Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Судя по всему, с этими эмигрантами прибыл и Довмонт[504]. Некоторые исследователи предпочитают считать, что князь приехал отдельно от этих фамилий. Во-первых, они основываются на сообщении Новгородской первой, где мятеж в Литве и вокняжение Довмонта разделены на разные погодные статьи. Выше мы уже показали, что это разделение искусственное. Во-вторых, их привлекает известие Рогожского летописца, согласно которому в 6772 г.:

«Того же лета Воишелгъ иде на Литву воиною и Тереняту убилъ, а Домонтъ прибеже въ Плесковъ въ 70 друговъ и крестися» [Рогож. С. 33].

Однако Рогожский летописец укладывает в рамки одной статьи мятеж в Литве и бегство Довмонта[505]. Отличие только в словах «въ 70 друговъ», что, если это не описка, может говорить про размер дружины Довмонта, входившей в те же 300 беглых семей.

В 1264–1265 гг. в Пскове шел процесс интеграции переселенцев[506]. Только весной 1265 г. Довмонт стал псковским князем. Причем, очевидно, вовсе не воспринимался как независимый государь. Его функции, вероятно, первоначально не распространялись далее военных. В политическом отношении он оставался зависимым от владимирского великого князя, то есть новгородского.

По сообщению Повести о Довмонте, составленной в Пскове во второй четверти XIV в.[507], князь отправился в свой первый поход на Литву «по неколицех днех» после своего вокняжения. Это позволяет предположить, что никаких иных претензий на власть, кроме как руководство военным предприятием против Литвы, Довмонт в первое время не предъявлял. Он склонил псковичей к участию в походе, который оказался удачным. Только после этого встал вопрос о постоянных функциях Довмонта.

Валеров считает, что Святослав Ярославич был псковским князем и ушел из Пскова еще до прибытия Довмонта[508]. Никаких оснований к этому источники не дают. Сложно представить, что псковичи беспричинно изгнали старшего сына великого князя, даже характеризуемого военно-политической пассивностью.

С другой стороны, отмечалось, что на протяжении многих предшествующих лет псковичи терпели поражения от литвы: 1236 (при Сауле), 1239 (на Камне), 1240 (у Изборска), 1247 (на Кудепи) гг. Исключения составляли предприятия в 1242, 1253 и 1262 гг., когда они выступали в союзе с новгородцами. Однако псковские летописи не акцентируют внимание на этих успехах: вслед за известием о поражении на Кудепи в 1247 г. сразу следуют сообщения о вокняжении Довмонта и о победоносном походе на Герденя [П1Л. С. 13]. Под руководством литовского эмигранта, озлобленного на своих соотечественников, псковичи вернули себе уверенность – самостоятельно, без помощи «большого брата» Новгорода, нанесли поражение давним недругам.

Пашуто о смене Святослава писал мягко: его «вытеснил» Довмонт [Пашуто 1959. С. 384]. Молодая община, находящаяся в стадии становления, сделала ставку на удачливого военачальника и в очередной раз (как в 1232 и 1240 гг.) пошла на обострение отношений с великим князем. Ярослав Ярославич, который занял новгородский стол 27 января 1264 г., а вскоре стал великим князем, вполне мог рассматривать действия псковичей как бунт. По сообщению Новгородской первой, летом 1265 г. Ярослав прибыл в Новгород с полками, собираясь идти изгонять Довмонта. Но его упросили новгородцы:

«новгородци же възбраниша ему, глаголюще: „оли, княже, тобе с нами уведавъшеся, тоже ехати въ Пльсковъ”» [НПЛ. С. 85, 315].

Видно, что князь (к тому времени уже великий) опасался действовать вразрез с намерениями новгородцев. При реконструкции событий важно помнить, что летопись фиксирует в течение года диаметральную смену позиций сторон. После прибытия в Псков 300 семей новгородцы хотели их перебить, но «не выда ихъ князь Ярославъ». А теперь Ярослав собрался идти на псковичей с вокняжившимся у них литвином, но на это не согласились сами новгородцы. Надо полагать, что действия Ярослава, который разрешил сыну крестить эмигрантов и позволил им поселиться в русских землях, первоначально основывались на неких внешнеполитических факторах: великий князь пытался оказать поддержку противникам Войшелка.

Весной 1264 г. умер Андрей Ярославич, сменивший на великокняжеском столе Александра Невского. Новым великим князем стал Ярослав. Надо полагать, он немедленно отправился во Владимир и находился там все первое время после занятия стола. В Новгороде, должно быть, остался Святослав, который ездил в Псков для разрешения ситуации, когда получил известие о прибытии туда большой группы эмигрантов. В 1263 г. после убийства Товтивила его сын бежал в Новгород; теперь его примеру последовал нальшанский князь. Между прочим, другие противники Войшелка иногда бежали и в Ливонию (например, Шюкшта). Таким образом, можно предположить, что Ярослав опасался, что столь удачно начавшаяся война в Прибалтике сойдет на нет при смене литовского короля. Тройнат готов был продолжать, но Войшелк, судя по всему, склонялся к миру. Об этом свидетельствует договор, который заключил в Риге князь Гердень в декабре 1264 г. – вероятно, от имени Войшелка.

Фактически Литва вышла из антинемецкого союза, оставив Русь в одиночестве[509]. Ярослав пытался поддержать литовских эмигрантов, сподвижников союзного Тройната. Однако когда Довмонт совершил первый поход и фактически втянул Псков в гражданскую войну в Литве, великий князь возмутился. Новгородцы же увидели в Довмонте неплохого воителя, полезного общине. В любом случае, как мы помним, Новгород никогда не ходил войной на Псков. И в этот раз предпочел воздержаться.

Представляется, что Довмонт вовсе не смещал с псковского стола Святослава. Великокняжеский сын был наместником в Новгороде, а не в Пскове, где отдельного князя не было. Святослав приезжал в Псков только для знакомства с эмигрантами и их крещения, а потом вернулся в Новгород. Довмонт же выступил полезным военным предводителем, который после похода на Герденя был оставлен горожанами в качестве постоянного боевого вождя.

В новгородской летописи отмечается характерное различие в сообщениях о вокняжении в Новгороде Ярослава и о вокняжении в Пскове Довмонта, размещенных буквально в одной статье:

«Посадиша в Новегороде на столе князя Ярослава Ярославича… Посадиша пльсковичи у себе князя Довмонта Литовьского» [НПЛ. С. 84–85, 313–314].

В Пскове не было своего «стола», и Довмонт назван «князем» по рождению – литовский князь, а не псковский князь. Довмонт был псковским военачальником, а не правителем, и не обладал административно-политическими функциями. С этим связано назначение в Псков в 1270 г. великим князем Ярославом отдельного наместника – «князя Аигуста»[510]. Только в 1270-е гг., в период борьбы за новгородский стол, когда на Довмонта попытался опереться Дмитрий Александрович, выдавший за литовца свою дочь, положение изгнанника изменилось – его статус приблизился к княжескому.

Политическая линия на поддержку противников Войшелка не привела к желаемым результатам. Северная Русь при Ярославе не только потеряла важного союзника в войне против немцев, но еще и позволила втянуть Псков в войну с Литвой. Ливония была спасена.

В эти годы мы впервые отчетливо начинаем фиксировать в источниках негативную характеристику противников по конфессиональному признаку. Подобное