Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

имеется в Житии Александра Невского, но особенно ярко проступает на страницах летописи. Прежде грань проходила по критерию язычник-христианин. И новгородская летопись, сама не замечая того, в этом ключе представляла как поход Войшелка на убийц отца, включавших Довмонта, так и поход Довмонта на сторонника Войшелка Герденя.

Войшелк «съвкупи около себе вои отца своего и приятели, помоливъся кресту честному, шедъ на поганую Литву, и победи я, и стоя на земли ихъ все лето. Тогда оканьнымъ възда господь по деломъ ихъ: всю бо землю ихъ оружиемь поплени, а по христьяньскои земли веселие бысть всюда».

А в следующей статье: «Того же лета вложи Богъ в сердце Довмонту благодать свою побороти по святои Софьи и по святои Троици, отмьстити кровь христьяньскую, и поиде со пльсковичи на поганую Литву, и повоеваша много, и княгыню Герденевую взяша, и 2 княжича взяша» [НПЛ. С. 85, 314].

Грамота Герденя датирована «по роженьи божии», что может говорить о его принадлежности к христианству, но фактически это документ орденской канцелярии, и даже система летосчисления в нем орденская. Потому о конфессиональной принадлежности Герденя говорить затруднительно. В летописи он назван «поганой Литвой», как все сторонники православного князя Войшелка. Эта путаница, очевидно, связана с наличием двух авторов в этой части летописи, о чем мы писали выше.

Причем позиции этих авторов ничуть не совпадают с составителем Повести о Довмонте, где «погаными» представлены вовсе не литовцы, а немцы: «поганых немець», «поганой латыне». Слово «поганый» в различных склонениях использовано там семь раз по отношению к немцам и латинянам, и только один раз применено к перечню, в котором присутствовала литва[511].

Можно считать рубежными изменения на Руси после смерти Александра Невского (1263) и Даниила Галицкого (1264). Ни летописец, ни его современники даже формально не отдавали себе отчет о единстве страны, которая с тех пор окончательно раскололась на западную (галицко-волынскую, впоследствии польско-литовскую) и восточную (владимиро-суздальскую, впоследствии московскую). Не только отношения с монголами, но прежде всего отношения с Литвой стали определяющими в этом процессе. Причем в 1260-е гг. можно даже зафиксировать первые симптомы конфессионального раскола. В те годы, когда Византийская империя вернулась на берега Босфора и приступила к возрождению православной столицы, русские земли окончательно разошлись в политико-ментальном пространстве.

Наследника литовского трона православного князя-монаха Войшелка всесторонне поддерживали галицко-волынские войска, на плечах которых он вернул себе власть в Литве. И летописец симпатизирует ему, но только до того момента, пока он не стал литовским князем. Сразу после он переходит в разряд «поганой Литвы», и ему следует мстить за «кровь христьяньскую». Надо полагать, что эти записи появились не синхронно событиям, но, вероятно, уже после 1269 г., когда в Литве власть захватил язычник Тройден и все забыли, что Войшел, был православным иноком. А едва крестившийся Довмонт в новгородской летописи представлен христианским рыцарем, борющимся с погаными язычниками в Литве – прежде всего врагами православия, такими же, какими впоследствии окажутся немцы.

* * *

Заметно, что суздальские князья фактически выступили на стороне противников Войшелка, то есть против галицких единоверцев. Надо полагать, это не было осознанно. Раскол антинемецкого союза состоялся, и вернуть его было уже затруднительно. В те годы на немецкой границе отмечается затишье, а посему имелась возможность навести порядок в отношениях с Литвой.

В начале лета 1265 г. Довмонт с псковичами совершил свой первый поход в Литву[512]. Заметно, что ни один источник не указал, что целью похода был Полоцк, в котором, как некоторые считали, княжил Гердень. Новгородская летопись рассказала о предприятии следующим образом:

«Того же лета вложи Богъ в сердце Довмонту благодать свою побороти по святои Софьи и по святои Троици, отмьстити кровь христьяньскую, и поиде со пльсковичи на поганую Литву, и повоеваша много, и княгыню Герденевую взяша, и 2 княжича взяша. Князь же Гердень совкупи около себе силу Литовьскую, и погонися по нихъ. И яко уведаша пльсковичи погоню, отслаша полонъ, а сами сташа крепко противу имъ о сю сторону Двины. Литва же начаша бродитися на сю сторону; тогда пльсковичи сняшася с ними; и пособи Богъ князю Довмонту съ пльсковичи, и множьство много ихъ побиша, а инии в реце истопоша, толко убежа одинъ князь Гердень в мале дружине; пльсковичи же придоша вси здорови» [НПЛ. С. 85, 314–315].

Очень подробно события описаны в Повести о Довмонте, являющейся основным источником по деятельности этого князя в Пскове[513]. Поход направлялся в литовские земли за Даугаву – вероятно, в Делтуву или Нальшу. Довмонт хорошо знал эти – его родные – земли. Поэтому кампания, в которой приняло участие только 270 псковичей, оказалась успешной. Гердень не смог настичь налетчиков, а когда погнался за ними, уже возвращавшимися домой – то попал в засаду. У переправы через Даугаву на день воеводы-мученика Леонтия – 18 июня 1265 г. – состоялось сражение, в котором дружина Довмонта – 90 воинов – разгромила литовское войско Герденя – 700 человек:

«Ополчився Гердинь, и Готорт, и Любми, и Лигайло, и протчии князи, въ 7 сот погнаша вслед Домонта, хотяша его руками яти, а мужи лютой смерти предати, а муж пскович мечи иссечи. И пребродився Двину реку, сташа на брезе»[514].

Все цифры противоборствующих сторон, указанные в позднейшей Повести, вызывают сомнения. Прежде всего, настораживает, что они очень похожи при написании по-древнерусски: 90 – это «Ч», а 700 – это «пси» (Ψ). Однако факт разгрома литовцев очевиден. Из сообщения Повести можно понять, что погибла значительная часть литовского войска, включая одного из предводителей:

«Тогда убиен бысть князь великий литовский Готорт, и инех князей многих избиша, а иная литва в Двине истопоша, а инех Двина изверже 70 на остров Гоидов, а иные на прочия островы извержены быша, а иные вниз по Двине поплыша».

У псковичей убит один воин:

«Тогда же убиен бысть Онтон, един псковитин, сын Лочков, брат Смолигов, а инии вси без вреда сохранени быша молитвою святаго Леонтея. И возвратишася с радостию великою ко Пскову граду со многою корыстью, и бысть радость и веселие во граде Пскове о пособии Святые Троицы и славного великомученика Христова Леонтея и благоверного князя Всеволода. Богу нашему слава»[515].

Повесть очень часто буквально следует за изложением и даже переписывает из Жития Александра Невского. Однако, как заметила Охотникова, она все же ближе к реалиям, чем Житие. Здесь больше буквального смысла и меньше агиографической традиции[516].

В связи с этим из контекста событий можно реконструировать причастность нальшанского князя Герденя к позору жены Довмонта. В Повести специально отмечено, что в плен взяли жену Герденя, что напоминает захват жены Довмонта Миндовгом.