Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

границе с современной областью Западная Вирония (Lääne-Virumaa) характер местности меняется. Далее следовать вдоль берега менее удобно. Эта часть Виронии более богата плодородной почвой, особенно на юге. Здесь больше населения, которое размещается преимущественно в стороне от морского берега. Дорога от Нарвы к Таллину отклоняется здесь чуть южнее, срезая неровности береговой линии и проходя через географический центр области Раквере. Поворот этот происходит в районе современного поселения Виру-Нигула (Viru-Nigula; нем. Maholm). В феврале 1268 г. именно здесь ливонское войско преградит путь русской армии: неизбежное и самое выгодное место для перехвата интервентов с востока – обрывистый берег речки Пада (Pada).

Именно на разорение Западной Виронии рассчитывали новгородцы осенью 1267 г. Маленькая крепостица с ничтожным датским гарнизоном представлялась им легкой добычей. Однако осада ничего не дала. В ходе нее погибло семь человек, включая знатного боярина Федора Сбыславича – возможно, брата Елферия (Юрия) Сбыславича и сына посадника Сбыслава Якуновича. Ближайший родственник убитого входил в узкий круг правящей верхушки, причем принадлежал к условно отмечаемой исследователями «партии войны» – группе сторонников развития новгородской экспансии. Осенью 1267 г. жажда мести охватила горожан. Они решили отступить, но вскоре вернуться к Раковору с большими силами. Причем великий князь Ярослав Ярославич поддержал их, прислав полки в помощь. Северная Эстония казалась легкой наживой.

* * *

Большая повесть о втором Раковорском походе и битве 18 февраля 1268 г. сохранилась в целом ряде русских летописей, имеющих в основе новгородский источник. Условно ее можно назвать новгородской повестью о Раковорской битве[530]. Короткий рассказ об этом походе содержат владимиро-суздальские летописцы[531]. Подробное изложение событий сохранили псковские летописи, воспроизводившие текст Повести о Довмонте, а также Ливонская рифмованная хроника[532].

Для XIII в. это чуть ли не наиболее полно и всесторонне освещенный военный поход в Прибалтике – о нем написано с трех сторон: новгородской, псковской и ливонской (орденской). Однако исследователи, удивленные обилием материала, нередко ставят под сомнение синхронность описанных событий. Настолько необычными и порой диаметрально иными оказываются впечатления современников, что невольно заставляют «развести» эти события и считать, что они не имели друг к другу отношения, что речь идет о разных походах, битвах, кампаниях. Так, современный английский исследователь Стефан Роуэлл, а вслед за ним американский историк Урбан писали о двух раковорских битвах: одна – 23 января 1268 г. около Махольма (Виру-Нигула), а вторая – 18 февраля 1268 г. на реке Кеголе[533].

Даже победителей в Раковорской битве стороны называли разных: каждый считал, что стал триумфатором. Автор Ливонской хроники считал победителями ливонцев – братьев Тевтонского ордена:

«Печальным был для них [русских] битвы исход:Бегом и вскачь неслись они прочь.Русских там много побили»[LR. V. 7630–7632; МН 2002. С. 249].

Суздальцы доказывали ровно обратное:

«…и поможе Богъ Дмитрию, овехъ изби, а другыя изыма…» [СЛ. С. 110].

В новгородском рассказе специально подчеркнуто, что русские по средневековой традиции закрепили победу – три дня стояли на поле битвы, ожидая противника, который сбежал, то есть проиграл:

«Они же оканьнии крестопреступници, не дождавъше света, побегоша. Новгородци же стояша на костехъ 3 дни, и приехаша в Новъгородъ…» [НПЛ. С. 87, 318].

Только через три дня русские отступили. Однако иноземцы ставят акцент на слове «отступили». Действительно, поход закончился, едва начавшись. После такого кровопролития разорять землю не пошли. Только Довмонт Псковский, как сообщает Повесть о нем, продолжил, дошел до Поморья, с богатой добычей вернулся домой, и крестоносцы ничего не могли ему противопоставить.

Очевидно, что многие моменты сражения даже близко не напоминают друг друга в описаниях сторон. Но это, скорее, должно демонстрировать колорит и особенности восприятия участников, а не заставлять раскладывать информационный букет на соцветия. Сведения источников полны противоречий, и эта ситуация знакома каждому, кто с удивлением узнает, что сосед смотрит на тот же предмет иначе – порою радикально иначе. Постараемся разобраться в том, что нам рассказывают современники. И прежде всего определимся с хронологией.

* * *

Статья 6776 г. в Новгородской первой летописи сообщает только о Раковорском походе (январь – февраль 1268 г.). В связи с тем, что Раковорская битва состоялась 18 февраля «в суботу сыропустную», Пасха в том году должна была быть 8 апреля, а это соответствует 1268 г. Упоминаемый в следующей статье 6777 г. ответный поход немцев под Псков состоялся в том же 1268 г. в июне. На это указывает послание ливонского магистра Отто фон Лютерберга (Otto von Lutterberg; ум. 1270) гражданам Любека, в котором говорится об удачно завершившихся мирных переговорах с русскими. Письмо было написано в Риге, через которую возвращались послы из Новгорода, и датировано вторым днем после Антипасхи (secunda feria post Quasimodogeniti) [LübUB, I. № 359; LUB, I. № 415; HUB, I. № 667]. Очевидно, что мир, упомянутый в послании, относится к периоду после Раковорского похода – после марта 1268 г. А так как Отто фон Лютерберг погиб в битве у Карузена 16 февраля 1270 г., то это письмо, соответственно, 1269 г., когда католическая Пасха приходилась на 24 марта, а первое воскресенье после Пасхи (Антипасха, или Quasimodogeniti) – на 31 марта: второй день после Антипасхи – 1 апреля 1269 г.[534] Выходит, что статья 6777 г. в Новгородской первой опять ультрамартовская.

Исходя из этих расчетов, следует датировать два других документа, связанных с осадой Пскова орденскими войсками. Это послания ливонского магистра к горожанам Любека и городского совета Риги тем же горожанам [LübUB, I. № 315–316; LUB, I. № 410–411]. Оба документа указывают на недавно завершившуюся осаду Пскова, а также просят временно воздержаться от торговли с Новгородом, пока русские не подтвердят условий мира, заключенного магистром под стенами Пскова. Первый издатель этих грамот Ф. Г. фон Бунге первоначально датировал их ноябрем 1268 г., но впоследствии изменил свое мнение под влиянием хронологии Новгородской первой летописи, которую считал мартовской. Так грамоты были отнесены к июлю 1269 г.[535] В связи с тем, что статья 6777 г. ультрамартовская, их датировку следует вернуть к первоначальной – лето или начало осени 1268 г. В текстах там содержится призыв воздержаться от торговли с Новгородом, пока не будет подписано торговое соглашение:

«Поэтому, обращаясь к вашему сообществу, настоятельнейше просим, чтобы вы не ездили в их землю с товарами до того, как пошлете к нам для утверждения мира ваших послов. Это делается для того, чтобы ваши права, часто нарушаемые, ныне были бы подтверждены нами и закреплены мирным договором. Никому из купцов не позволено идти из Риги в Новгород, но лишь до тех пор, пока не установится мир» [LUB, I. № 410; МН 2002. С. 284].

И такое соглашение было действительно подписано. Сохранилось два его варианта – на нижненемецком и латинском языках[536]. В немецком тексте имеются имена послов, согласовавших договор: Генрих Вулленпуд