Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

родился в 1255 г., а в 1278 г. наследовал после смерти отца древнейший в области Ростовский стол. Умер он в Орде в 1307 г., будучи ростовским князем[547]. В 1268 г. ему было 13 лет – вполне достаточно для участия в военном походе. В 1262 г. во время похода под Юрьев Дмитрию Александровичу было почти столько же, а он выступал главой предприятия. Из состава участников Раковорской кампании можно понять, что речь идет о коалиции всех северо-восточных князей, участие в этой группе представителя ростовской династии более чем логично.

5. Юрий Андреевич, старший сын великого князя Андрея Ярославича[548]. В летописи впервые упоминается в качестве новгородского наместника в 1267 г. После Раковорского похода сохранил это положение и летом 1268 г. участвовал в подписании мирных соглашений с немцами под Псковом[549]. Впоследствии не упоминается вплоть до своей смерти. Умер 8 марта 1279 г., будучи князем Суздальским. Считается, что суздальское княжение он занял вскоре после смерти отца в 1264 г.[550]

6. Ярополк («Ярополкъ»). Нигде по другим источникам не прослеживается. В Никоновской назван в перечне последним – после Довмонта, но в форме: «и Ярополкъ съ множествомъ вой» [НЛ. С. 146]. Можно предположить, что статус этого князя даже по сравнению с Довмонтом был невысок. Тем не менее, он несомненно Рюрикович.

Имя Ярополк было достаточно распространенным среди русских князей. Однако можно выделить две династии, которые особенно часто его использовали. Первым Ярополком, известным источникам, был сын Святослава Игоревича, изгнанный с киевского княжения Владимиром Святым ок. 980 г. [ЛЛ. С. 75–79]. Ярополком звали также одного из детей Владимира Ярославича [Воскр. С. 232]. Потомки этих родов позднее неизвестны.

Затем упоминается Ярополк Изяславич, сын Изяслава Ярославича, князь Волынский, коварно убитый в 1086 г. [ЛЛ. С. 206]. Род потомков Ярополка Изяславича пресекся в середине XII в., а род его брата великого князя Святополка Изяславича (ум. 1113) – в середине XIII в. Этой династии принадлежали земли Турово-Пинского княжества. Среди правнуков Святополка Изяславича известен Ярополк Юрьевич (упом. ок. 1190 г.), княживший, вероятно, в Пинской земле [ИЛ. С. 672]. Последний, упоминаемый летописью потомок Святополка Изяславича – Ростислав Пинский, названный в 1228 г. отцом князей Чарторыйских [ИЛ. С. 753]. Пашуто считал, что его детьми также были берестейский князь Владимир (упом. в 1229 г.) и пинский князь Михаил (упом. в 1247 г.) [ИЛ. С. 754, 798; Пашуто 1950. С. 207, 208]. Связь этой династии с Туровом и Пинском, на которые тогда опирался Войшелк в борьбе за Литву, не позволяет включить ее представителя в составе суздальской армии в 1268 г.

Так как в среде династии черниговских князей за всю историю известен только один Ярополк – Ярополк Ярославич, внук Всеволода Ольговича, упоминаемый как новгородский князь в 1197 г. и как вышгородский в 1214 г. [НПЛ. С. 236, 252], – это направление можно не учитывать.

Имя Ярополк было известно и потомкам Владимира Мономаха (ум. 1125). Так звали одного из сыновей Владимира Всеволодовича – великого князя Ярополка Владимировича (ум. 1139), а также двух его внуков: Ярополк Андреевич и поросский князь Ярополк Мстиславич. Особенное распространение это имя получило среди потомков князя Мстислава Владимировича (ум. 1132): так звали его сына, его внука (бужский князь Ярополк Изяславич (ум. 1168)) и правнука (Ярополк Романович, внук Ростислава Мстиславича, упоминаемый летописью как смоленский князь 1171–1175 гг. и трепольский в 1177 г.)[551]. Братом Ярополка Романовича был смоленский князь Мстислав Романович, погибший на Калке (1223 г.), а его двоюродные братья – Мстислав «Удалой», дед Александра Невского, и Мстислав Давыдович, отец Ростислава Смоленского. Можно предположить, что Ярополк, участник Раковорского похода, был одним из мелких удельных смоленских князей, предположительно из восточных областей Смоленской земли (Ржев, Торопец).

7. Довмонт («Довмонтъ Пльсковьскыи»)[552]. Князь из Нальши – области на юго-востоке Литвы – Даумантас (Dovmont; Daumantas). Поздние белорусско-литовские летописи называли Довмонта «князем Утенским» («xiądzem vcianskim»). Утена (Utėna) – столица и крупнейший укрепленный пункт Нальши, верховным правителем которой был князь Гердень (Erdanas). В 1262 г. умерла жена Миндовга Марта, родная сестра супруги Довмонта. Король Миндовг, зная о схожести сестер, возжелал забрать себе жену Довмонта и сделал это. Оскорбленный князь начал готовить месть, оперевшись на жемайтского князя Тройната, рвущегося к власти. В августе 1263 г. Довмонт, направлявшийся с литовской армией под Брянск, внезапно вернулся и убил Миндовга. Литовским князем стал Тройнат, а Довмонт получил контроль над Нальшей. В 1264 г. Тройнат погиб, а власть в Литве захватил Войшелк, сын Миндовга. Довмонт вынужден был отправиться в изгнание в Псков, где его в 1265 г. пригласили возглавить военные силы, а впоследствии признали князем, великокняжеским вассалом. Успешные походы Довмонта на Литву в 1265–1266 гг. прекратили многолетние вторжения литовцев на Русь. Славный князь особо отличился в обороне Пскова от врагов и стал символом псковского суверенитета. Умер 20 мая 1299 г. князем Псковским[553]. Вскоре Довмонт, крещенный 19 августа 1264 г. в честь Тимофея Газского, был причислен к лику святых[554].

8. В летописи говорится, что в походе участвовали кроме перечисленных «и инехъ князии неколико» [НПЛ. С. 86, 316]. В Летописи Авраамки даже акцентируется: «и инии князи мнози» [ЛА. С. 54]. В Воскресенской особенно настоятельно говорится про большую численность владимиро-суздальского войска, отправившегося сначала в Новгород, а потом к Раковору:

«И изыскаша мастеры порочные, и начаша чинити порокы, а князи начаша совокуплятися со многою силою; бе же князей много: князь Домантъ со Пскович, великий князь Дмитрий, и Святослав Ярославичь, и братъ его князь Михаилъ, князь Константинъ, князь Юрьи Андреевичь внукъ Ярославль, князь Ярополкъ, и съвокупишася вси княжения Рускаа въ Новгородъ со множествомъ вой своихъ» [Воскр. С. 167].

На особую – исключительную – численность русского воинства указывал автор Ливонской рифмованной хроники. По его данным, русских, вторгнувшихся в Виронию, было 30 тысяч:

«В его время так случилось,Что русских увидели скачущимиГордо в земле короля.Они грабили и жгли,У них было сильное войско.Они сами оценили силу своюВ целых тридцать тысяч человек,Но кто же их сосчитать мог?Кто их видел, тем так казалось»[LR. V. 7567–7575; МН 2002. С. 247].

Исследователи неоднократно подчеркивали, что источник такой цифры неизвестен, и она не подтверждается русскими летописями. Однако простое перечисление участников говорит, что численность русской армии действительно была велика. Судя по перечню князей, в походе участвовали чуть ли не все вооруженные силы Северо-Восточной Руси или значительная их часть. Полки были предоставлены Тверью, Переяславлем, Ростовом, Суздалем и, вероятно, столичным Владимиром. Если каждый отряд условно оценить в тысячу воинов, то уже окажется пять тысяч, а ведь были еще псковичи, новгородцы и неидентифицируемые «другие князья». Думается, русских действительно было не менее десяти тысяч.

* * *

Итак, 23 января 1268 г. армия выступила из Новгорода:

«…и яко внидоша в землю ихъ, и розделишася на