Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

желала пересечь беговую дорожку — если костяные твари желали пересечь поле и добраться до высокого берега, — сперва ей предстояло пройти половину пути, затем половину половины, потом половину половины половины. Но если и дальше делить расстояние пополам, Аталанте приходилось выполнить бесконечное число задач, а значит, скорее всего, она вообще не могла сдвинуться с места. И если костяные твари хотели хотя бы пошевелиться — если они, подобно стреле, желали преодолеть пространство от точки А до точки Б, — им следовало считаться с тем, что в любой взятый момент времени, на любом отдельном кадре своего движения, они стояли неподвижно. Время, необходимое им, чтобы добраться до Элис, состояло из таких моментов; следовательно, они всегда стояли на месте и никогда не двигались. А если они не могли двигаться, то не могли причинить Элис вред.

Всё это было сущей чепухой, если знаешь хотя бы основы математического анализа. Но костяные твари математического анализа не знали.

Там, где земля поднималась к холму, Элис выписала расширенную версию парадокса лжеца. Это был ходячий розыгрыш на кафедре: из-за него студенты бакалавриата часто шагали по лестнице взад-вперёд, застряв, точно лошадки-качалки:

СЛЕДУЮЩЕЕ УТВЕРЖДЕНИЕ ЛОЖНО

ПРЕДЫДУЩЕЕ УТВЕРЖДЕНИЕ ИСТИННО

На вершине холма, у самого края, она по памяти начертила совершенно особый парадокс. Элис понятия не имела, сработает ли он, но, строго говоря, ей и не требовалось, чтобы он сработал. Нужно было лишь показать Нику и Магнолии нечто, чего они прежде не видели. Нечто достаточно интересное, чтобы они замерли.

— Кажется, ты отлично подготовилась. — Пока Элис работала, Градус плыл у неё по пятам и всё время одобрительно бормотал.

— Ты мог бы помочь мне с ними драться, — сказала Элис.

— Что, дуть и пыхтеть, пока они все не рухнут? — Градус расплылся во все стороны, словно подчёркивая собственную бестелесность. — Я всего лишь Тень, помнишь?

— Уверена, ты на многое годишься, — сказала Элис. — Мог бы, например, отвлечь их. Налетать, клубиться и очень громко кричать.

Но Элис видела: она переоценила прочность их связи. Градус питал к ней нежность лишь тогда, когда это его забавляло. И хотя время, проведённое вместе, казалось Элис особенным, в бездонном времени Градуса она составляла лишь крохотную долю. Через тысячу лет, услышав её имя, он, вероятно, только усмехнётся.

— Ах… ну да. — Градус изобразил прочищающее горло покашливание. Элис подумала, что он добавит что-нибудь ещё. На мгновение действительно показалось, будто он обдумывает её предложение. Но ничего не сказать было куда менее неловко. Прощания стоили усилий лишь тогда, когда надеешься снова встретиться. Градус просто растворился на месте: плотная серость истаяла до тени. Повеяло лёгким ветерком, и он исчез. Элис могла бы почувствовать себя брошенной, но немного подумала и решила, что настоящих причин расстраиваться у неё нет.

Напевая, она вернулась к работе.

Элис проверила все пентаграммы и убедилась, что все круги замкнуты. Присыпала работу песком — достаточно, чтобы скрыть её от случайного взгляда, но не настолько, чтобы помешать действию пентаграмм. Отступила, окинула взглядом теперь гладкую землю и удовлетворённо кивнула. Она превратила поле в отличную шахматную доску. Лучшее, на что способен человек с кошачьим трупом и отсыревшим мелом.

Потом она отступила на вершину холма и стала ждать прихода костяной армии.

ОЖИДАНИЕ ТЯНУЛОСЬ БЕСКОНЕЧНО.

Элис переполняли жажда крови и меловая пыль, а выплеснуть их было пока некуда. Страх она давно миновала. Казалось, будто она несётся в поезде, стремительно приближающемся к крушению, и ненавидела каждую проходящую минуту, поскольку та лишь оттягивала конец. Несколько раз Элис чудилось — или хотелось верить, — что она слышит перестук, но это были лишь воспоминания, ставшие слишком яркими. Каждый раз она встряхивала головой, словно собака, отряхивающая воду, и перестук прекращался.

Наконец она увидела движущуюся белую полосу. Самих Крипке нигде не было. Только зверинец из собранных заново костей: собаки, кошки и нечто похожее на небольшую кавалерию из енотов.

Орда была гораздо больше той, что напала на них с Питером у границы Алчности. Элис задумалась, знали ли Крипке, что она особенная, собрали ли специально для неё все свои лучшие силы. Твари приближались, преодолевая расстояние с поразительной скоростью. Элис считала шёпотом. Тридцать белых коней на красном холме, подумала она. Сперва жуют. Потом копытами бьют. Костяные твари добрались до подножия. А теперь стоят.

Она крепче стиснула рукоять ножа.

Какое-то мгновение Элис готовилась сразиться со всей ордой. Она и забыла, что её заклинания действительно работали, а сама она была весьма хорошим магом, — пока не увидела тому доказательство. Она оказалась права. Костяные твари не знали математического анализа и не отличали Зенона от Господа Бога. Треть орды замедлилась, потом снова замедлилась, а затем стала замедляться бесконечно: тоненькие ножки бессмысленно перебирали по всё меньшим долям расстояния. Лишь нескольким счастливчикам удалось обогнуть груды обездвиженных товарищей; когда они взобрались на холм, их осталось всего ничего.

Самая отважная тварь осторожно подошла, принюхиваясь. Стройная, дрожащая, она телосложением напоминала уиппета.

— Прекрати, — строго велела Элис. — Пошла. Сидеть.

Костяная тварь взвизгнула и прыгнула.

Элис рубанула клинком по её боку. Тварь упала, и, прежде чем та успела подняться, Элис снова и снова вонзала нож, пока рёбра не треснули, а конечности не раскинулись по сторонам.

Элис выпрямилась.

— Кто-нибудь ещё?

Они прыгнули все разом.

Но до чего же они были медленными! Элис не верила, что всё настолько просто. Втянутый носом мел что-то сделал с её зрением, изменил восприятие времени и пространства. Поле зрения одновременно расширилось и обострилось. Элис видела каждую мельчайшую их частицу, весь мел, который оживлял суставы, каждый штрих дотошного почерка Крипке. И точно знала, куда ударить, чтобы всё остальное рассыпалось. Знала, когда они прыгнут, куда целятся и где окажутся. Знала, как опередить их.

Тюк. Тюк. В правой руке Элис держала клинок, в левой — флягу, кропя воздух, словно священник святой водой. Вода растворяла суставы, нож довершал дело, и у щиколоток танцующей Элис росла груда костей.

Боже, да чего она не могла? Точно такое маниакальное чувство охватывало её после пяти чашек кофе, когда Элис внезапно обретала уверенность, что способна освоить любую область, стоит только взяться, — очень короткий подъём, за которым всегда следовал чудовищный спад. Только здесь спада не наступало, и с каждым движением, пока кровь Элис разогревалась всё сильнее, мир замедлялся, пока ей не стало страшно, что разум обгонит тело и вылетит наружу. Но рассудок держался, разум с телом не распались. Элис зависла на пороге трансцендентности, где весь мир стоял неподвижно, а его линии разломов пульсировали у неё перед глазами. Вспомнились