Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

кругом из камешков и водрузила сверху череп. Даже начертала немного магии, чтобы холмик не рассыпался. Крохотное защитное заклятие, которое останавливало перемены. Оно не помешает кому-нибудь развалить холмик пинком, но убережёт от мелких разрушительных сил времени. От ветра. От снующих грызунов.

Она откинулась назад, довольная. Вот, подумала Элис. Теперь она внесла собственный вклад в карту безумия. Пройдут годы, а кошачий череп, возможно, всё ещё будет торчать здесь, скаля огромные глазницы на всякого прохожего. Пусть озадачит следующего странника и потребует от него толкования. Элис низко поклонилась маленькому святилищу, поскольку считала, что кошка заслужила её благодарность, а потом постучала по черепу пальцем.

— Ты ведь меня запомнишь? Даже если они выпотрошат меня, как свинью.

— Тебе необязательно с ними драться, — сказал Градус.

— Что?

Его голос звучал не громче бормотания.

— У тебя есть фора. Можно спрятаться в Дите.

— Ох, Градус. — Она улыбнулась. — Ты пытаешься уговорить меня бежать?

Градус не смотрел на неё. Его лицо наполовину растворилось в тумане, а мгла вокруг ног свернулась внутрь и потемнела, словно он прятался в самом себе. Элис нашла это прелестным.

— Шансы у тебя ужасные.

— Знаю.

— Крипке — опытные убийцы. А ты мышь. Они выпустят из тебя кровь, а кости пинком отправят в Лету. — Градус помолчал. — Я не хочу, чтобы с тобой это случилось.

Элис понимала, что не стоит воображать, будто ему не всё равно. Вероятно, он относился к ней как к игрушечному котёнку. Только, пожалуйста, не выбегай на дорогу. Мы ведь ещё не наигрались. И всё же давно уже никто не выражал тревоги по поводу её гибели, и Элис была глубоко тронута.

— Хотела бы я подарить тебе сто лет воспоминаний, Джон Градус. — Она протянула руки к туману. Он отпрянул — то ли застеснялся, то ли испугался, а может, и то и другое. — Но песка в часах от этого меньше не станет. Мы лишь отложим неизбежное.

Он ответил раздражённо:

— Но по крайней мере ты всё ещё была бы здесь.

— Если умру, значит, умру, — сказала Элис. — Но иначе жизни не получится. Жизнь — это деятельность, которую нужно поддерживать. За неё приходится бороться. Иначе это вообще не жизнь. Вот именно. Это всего лишь импульс. И мы оба решили, что его недостаточно. Ты это знаешь.

Градус какое-то время молча висел в воздухе. Потом сказал:

— Втяни носом немного мела.

— Что?

— Поможет. Просто поверь мне.

— Я не стану нюхать мел!

В Кембридже давно ходила шутка, будто, втянув носом мел, получаешь всю потенциальную магическую энергию давно умерших морских существ. Но магический мел относился к веществам, оборот которых ограничивала Академия, и, как было доказано, при попадании в организм разрушал человеческие ткани; за неправильное применение можно было навсегда лишиться права заниматься магией. Поэтому, сколько бы об этом ни шутили в трактире, на деле не пробовал никто.

— Я не шучу, — сказал Градус. — Нюхай мел.

Элис прижала кончик палочки к задней обложке блокнота. Мел раскололся на куски. Какая жалость, подумала она. Она всегда ценила «Барклз» за то, что он не крошился.

— Там, откуда я родом, его режут перочинным ножом, — сказал Градус.

Элис пыталась раздавить мел основанием ладони, но лишь оставила вмятины на коже.

— Хватит надо мной издеваться.

— Просто попробуй.

Перочинный нож Элис потеряла, поэтому взялась за кинжал. Пришлось немного поэкспериментировать, но, чередуя тупую и острую стороны, ей всё-таки удалось нарезать мел кусочками, которыми она не могла подавиться. Решив, что размолола его достаточно, Элис собрала на ладони аккуратную маленькую горку. Потом наклонилась и резко втянула порошок носом.

Подействовало мгновенно. Будто в ноздри напихали васаби. Острые уколы боли пронзили нос и ушли в череп. На глаза навернулись слёзы. Элис отшатнулась, стиснув виски, и тут в уме взорвались цветовые пятна. Какофония воспоминаний, о существовании которых она даже не подозревала, — она по-прежнему не могла их распознать, они были совершенно чужими во всём, кроме своей силы. Женщина смеётся. Олень шарахается. Шаг великана. Полуночный бросок в озеро — и пронзительный холод. Все аксиомы мира кружатся и танцуют у неё над головой. Вот он, тайный мир, явленный и начертанный ясно; ни теней, ни покровов. Элис вскинула руки над головой в какой-то первобытной медвежьей позе, и в тот миг ей казалось, что она способна пожрать вселенную.

— Иисусе. — По конечностям растёкся ледяной жар. Я горю, подумала она; я пылаю на погребальном костре, и это восхитительно. — Иисусе Христе.

Градус взвыл от хохота.

— Я же говорил.

Она шагнула и покачнулась. От каждого движения вселенная съезжала набок со своей оси, по Аду расходилась рябь. Элис боялась дышать, чтобы не вызвать апокалипсис.

Череп кукушки снова прокуковал. Элис схватила его, швырнула на землю и раздавила ногой.

Ей показалось, что она слышит тревогу — прежде невидимый сигнал теперь превратился в различимый гул. За дюнами Элис ощутила острое, враждебное внимание, внезапно обратившееся к ней, и пришла в восторг. Наконец-то вызов.

— Давайте! — завизжала она, обращаясь к пустыне. — Идите за мной, я здесь!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Элис не была военным магом, но во всех прочитанных ею историях войн огромное значение придавалось занятию высоты. Поэтому сперва она вышла к реке, а затем нашла место на высоком берегу, откуда увидела бы приближение Крипке с любой стороны. Берег заканчивался зубчатыми выступами, нависшими над Летой, и Элис составила план: заманить Крипке наверх и как-нибудь обманом столкнуть с края. Высота была небольшой, но ей и не требовалось, чтобы их убило падение. Нужно было лишь их намочить.

Потом она исходила окрестные холмы с ведром кошачьей крови, окуная в неё мел и покрывая пентаграммами каждый свободный клочок песка.

Эта работа неплохо успокаивала. Она давала занятие разуму, вопившему от мела. Всегда так приятно иметь чётко определённую цель и ясные критерии успеха. В студенческие годы Элис участвовала в нескольких олимпиадах по магии, где соперникам давали полчаса, чтобы начертить пентаграммы для выполнения ряда задач. Поднять шар для боулинга к потолку. Переместить эту булавку с одного края поля на другой. За умение быстро и точно чертить под давлением Элис набрала с полдюжины медалей. Теперь к ней вернулся прежний азарт соревнования. На мгновение забудь о Крипке, забудь о вероятности скорой смерти и выиграй текущую партию. Вот доска, вот твоя цель: помешать противникам больше, чем они помешают тебе.

Она достала стандартный репертуар. Через определённые промежутки по всему полю Элис начертала все апории Зенона о движении: Ахиллеса и черепаху, Аталанту на беговой дорожке, летящую стрелу. Если Аталанта