Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

доме Хелен Мюррей она ощутила постыдное, яростное желание отвесить одному из них пощёчину. Больше всего Элис помнила, что дети — сущий ужас… но они всё-таки дети, а значит, очень-очень маленькие.

Теофраст на полной скорости нёсся к ней, а Элис оставалось лишь подхватить его под руки и поднять в воздух, где он беспомощно забарахтался.

Он был очень лёгким. Столкнуть его с обрыва было бы проще простого, но Элис не хотела причинять ему вред: он был не виноват. Она решила отправить его в ловушку Зенона. Тайм-аут, марш в постель, пусть взрослые поговорят. Элис потащила Теофраста к пентаграмме, борясь с ним, пока тот размахивал руками и ногами.

На вершине холма появилась Магнолия.

— А ты, — задыхаясь, сказала Элис, — очень плохая мать.

Элис не понимала, почему Магнолия не нападает. Потом сообразила, что Теофраст мог стать заложником. Ребёнок стоял между ними — возможно, Магнолия боялась, что Элис причинит ему вред. Элис ещё раздумывала, как лучше сформулировать угрозу, когда Магнолия ухватилась за собственное левое плечо и одним щелчком целиком оторвала руку.

Элис вытаращилась.

Магнолия хлестнула скелетной рукой Элис по лицу. Холодная кость ударила по щеке и челюсти — зубы клацнули. Магнолия ударила снова, и на этот раз от силы удара Элис растянулась на земле. Теофраст вырвался, визжа и хлопая в ладоши.

Магнолия наступала, размахивая мёртвой иссохшей рукой, точно средневековым кистенём.

Элис вскочила на ноги. Её захлестнула возмущённая ярость. Какой абсурд. Питер погиб в пустыне не затем, чтобы её избивали чьей-то оторванной рукой.

Магнолия снова замахнулась. На этот раз Элис проследила траекторию удара. Перехватила руку за запястье и резко дёрнула. Меловая пыль всё ещё струилась по её венам; Элис по-прежнему чувствовала в себе силу, пределов которой не знала. Судя по всему, Магнолия была ошеломлена и почти не сопротивлялась. Рука легко выскользнула у неё из пальцев.

Точно, вспомнила Элис. Вот в чём её преимущество. Крипке не привыкли, чтобы им давали отпор.

Магнолия вытащила нож.

Нет-нет, подумала Элис. Она отбросила руку и сама бросилась на Магнолию.

Элис ни с кем в жизни не дралась. Она была таким воспитанным ребёнком. Ближе всего к драке подошла в начальной школе, во время баскетбольного матча, когда так разозлилась на девочку, отобравшую у неё мяч, что сорвалась и пнула соперницу в голень. За это Элис выгнали с площадки. Родители забрали её и кричали в машине, а она рыдала и объясняла, что сама не знает, зачем это сделала, и никогда больше не будет такой плохой. С тех пор урок был высечен у неё в сознании: чужие тела неприкосновенны, нельзя касаться их без разрешения. Нельзя пытаться причинить им боль или сломать. Держишься подальше от других — и они держатся подальше от тебя; видишь, каждый существует в собственном пузыре. Поэтому, столкнувшись с Магнолией и рухнув вместе с нею на землю, продолжая бороться, Элис испытала великое потрясение. Теперь обострённые мелом чувства ей не помогали. Она воспринимала лишь глухие удары и взмахи, шипы и острые края. Ничего не видела — волосы лезли в глаза. Элис наугад размахивала ножом, но не понимала, достала ли до цели. Кажется, она во что-то попала, но это могла быть всего лишь кожаная деталь, всего лишь броня. Смутно ощущала, что проигрывает. Потом обнаружила, что лежит на спине и не может вдохнуть. Магнолия прижала её коленями. Нож Магнолии опустился. Элис вскинула руки и упёрлась в её запястье, изо всех сил отводя лезвие в сторону. Но Магнолия была так сильна. Нож опасно приблизился к лицу.

Взгляд Элис скользнул к мешку на поясе Магнолии — багровому, подпрыгивающему. И тут в уме сошлись два положения:

Мы находимся в ловушке Зенона.

Чтобы выбраться, ей нужна кровь.

Элис внезапно отпустила руку Магнолии. Та ожидала сопротивления и рванулась вперёд. Нож вонзился в землю рядом с головой Элис. Выигранного мгновения хватило, чтобы выскользнуть и отчаянно рубануть по поясу Магнолии. Мешок лопнул. Кровь плеснула Элис в лицо — кровь Питера, ржавая, солёная и почему-то до сих пор горячая. Прилив воспоминаний едва её не захлестнул: ловушка Эшера захлопывается, улыбка Питера, визг железа; Элис с трудом заставила себя сосредоточиться и вспомнить самые основные алгоритмы. Кровь заливала глаза и нос. Она давилась, шмыгала носом и всё это время булькающим голосом произносила слова на древнегреческом.

Магнолия обрушила нож на голову Элис. На полпути движение замедлилось вдвое, потом ещё вдвое, затем ещё. Элис видела, как напрягаются её руки, пытаясь двигаться дюйм за дюймом, миллиметр за миллиметром, но всё было напрасно: чем сильнее Магнолия старалась пошевелиться, тем сильнее замедлялась; степени свободы исчезали в дробях — единица, делённая на всё более высокие степени двойки, — пока от них практически ничего не осталось и Магнолия не застыла на коленях. За её спиной Теофраст сидел совершенно неподвижно, ладони замерли посреди хлопка.

Элис вскочила на ноги.

Двигаться у Магнолии могли только глаза. Она яростно смотрела снизу на Элис, белки налились кровью. Элис прочла в этом взгляде досаду и снисхождение. Парадокс Зенона. Парадокс для младенцев. Но, чтобы его опровергнуть, ей требовалась кровь, а вся кровь впиталась в песок.

— Ха, — сказала Элис.

Глаза Магнолии расширились от ужаса. Сперва Элис не могла понять этот ужас, но затем взгляд Магнолии скользнул к её ножу, и Элис осознала: с точки зрения Магнолии, теперь рационально было ожидать одного — Элис убьёт их обоих.

Так далеко Элис не задумывалась.

Во всех её фантазиях работу выполняла река, а сама Элис могла просто стоять рядом и смотреть, ни в чём не виноватая.

Но что делать теперь?

Перережь им глотки, кричал мел в её крови. Но рука не двигалась; нож не поднимался. Элис лишь стояла, скованная нерешительностью, пока на холм не взбежал Ник Крипке.

На вершине он остановился, переводя взгляд с Элис на жену и сына. Явно рассчитывал: напасть на Элис или освободить их?

Она не могла позволить ему выбрать второе — с тремя сразу ей не справиться.

Элис рискнула. Повернулась спиной к Магнолии и Теофрасту и бросилась ещё выше по холму, где ждала её главная работа: все элементы были на месте, недоставало лишь субъекта внутри. Элис оказалась права. Ник побежал следом. Она сделала ставку на его любопытство.

Оставалось лишь одно, что даже спустя столько лет могло увлечь его сильнее свежей крови. Теоретический прорыв, работа, которой он никогда не видел. Крипке были мастерами своего ремесла, но располагали только тем, что носили в собственных головах; все эти