Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

и не хочу умирать. Время не оставляет выхода, и всё сводится к одному из двух: покончить с собой раз и навсегда или продолжать. Первое кажется изящнее и, безусловно, разумнее. Чистый конец вместо бесконечного страдания. Но почему же тогда мы не выстраиваемся в очередь, чтобы прыгнуть? Дело не может быть лишь в страхе, понимаешь. Страх выдыхается. Даже самые острые ужасы со временем стираются. Когда-то я сжимался от грохота этих волн, а теперь даже не вздрагиваю. Я постоянно смотрю, как прыгают другие; их распад меня не пугает, я не отвожу глаз. И всё же сам не прыгаю. Не могу. Нечто глубоко внутри отказывается. Почему? Теперь ты понимаешь, в чём проблема. — Голос его зазвучал настойчивее. — Я ищу причину. И если я вообще чего-то боюсь, то того, что причины этой не существует, а в бытии меня удерживает заблуждение.

— Я ведь не первая странница, которую ты встретил, — догадалась Элис.

— Далеко не первая.

— И всем им ты задаёшь один и тот же вопрос. Зачем продолжать.

— Да.

— Они отвечают хоть что-нибудь полезное?

— Никогда, — сказал Градус. — Либо они не считают, что продолжать стоит, и тогда перед нами та же проблема — кстати, среди странников это встречается очень часто, — либо считают, но объяснить не могут; для них это естественно, как дыхание: конечно, они продолжают, разве жизнь не прекрасна? Им просто голову вскружила удача. Они ни разу не задумались, почему.

Теперь Элис понимала его досаду; прекрасно понимала, почему он швырнул её в Дит — хотя бы затем, чтобы она собственными глазами увидела всю тщету. И простила его. Она тоже испытывала бы досаду, если бы скиталась по этой пустоши, зажатая между двумя дурными вариантами, и тут явился бы какой-нибудь олух и с приплясом объявил, что всё это не имеет значения.

— Мне бы только хотелось, — сказал Градус, — найти какой-нибудь выход.

Элис лихорадочно искала в уме слова утешения, но не находила. Во всей хтонической литературе об этой фундаментальной проблеме не было ничего — лишь разнообразные и подробные описания нескончаемого отчаяния. Никто особенно не интересовался тем, как душам выбраться из Ада. Оставался лишь ответ Данте, единственная возможность спасения во всём «Аду». Лишь одно существо могло вывести души из Ада.

— Предположим, тебя спасёт акт божественной благодати.

— Не будь пиздой, Элис.

— Знаю, прости. Жаль, что я не могу дать тебе ответ.

— Ничего, — сказал Градус. — Никто ещё не мог.

Элис смотрела, как его серость колышется вокруг огня, и думала, каково это — существовать так долго, что твоя практическая идентичность привязана уже не ко времени и месту, а к вопросу.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил Градус.

— А. — Она не колебалась. Она знала, чего искала. — Я убью семейство Крипке.

Они оба посмотрели на череп кукушки. Всё это время он издавал низкое непрерывное кукование — сигнал летел сквозь мёртвый воздух и сообщал создателям о добыче. Элис не пыталась его уничтожить. Она намеренно оставила череп в покое.

— Им понадобится время, — сказал Градус. — Всегда требуется время. Они не любят спускаться так далеко. Но они придут.

— Как думаешь, сколько у меня есть?

— Когда сработала ловушка?

— Всего несколько часов назад.

— Они предпочитают верхние круги. Там безопаснее. И передвигаются по суше — никогда не плавают. Так что, думаю, у тебя есть как минимум эта ночь.

— Хорошо, — сказала Элис. — Я успею подготовиться.

— Месть? — спросил Градус.

Нет, подумала она. Нечто большее.

Впервые с тех пор, как Элис спустилась сюда, цель обрела ясность. Она знала, что должна сделать. Прошлого не изменить, убийства не отменить; нельзя вечно барахтаться в чувстве вины, нельзя вернуть Питера. Но она могла наполнить свою смерть смыслом — могла сделать хоть что-нибудь, чтобы разорвать этот чудовищный круг, и, даже если в конце она останется лежать обескровленная на иле, этого, возможно, будет достаточно.

— Я прочешу весь Ад, — объявила она.

— Надо же, — сказал Градус. — Какая уверенность.

— Крипке всегда были охотниками. — При этих словах кровь бросилась ей в голову. — На них ещё никто не охотился. Они понятия не имеют, с кем связались.

До чего же странно. Она шла навстречу почти верной смерти — и впервые за долгое время чувствовала, что её жизнь имеет значение. Эта неотложность, этот прилив — словно вся она, тело и душа, вытянулась стрелой, нацеленная и напряжённая от решимости. Нечто лучше гнева, отчаяния или мести. Элис чувствовала биение сердца, чувствовала, как кровь бежит по венам — от сердца до кончиков пальцев, крепко сжимающих клинки. Когда она прольёт эту кровь, та будет что-то значить.

Сколько времени она впустую бродила в тумане? Теперь, оглядываясь назад, Элис хотела кричать. Нет, она не желала раствориться в бурлящей глубине. Отказывалась окаменеть, став частью бесчувственного леса. Она хотела с ослепительным грохотом разбиться обо что-нибудь, а уходя — оставить след.

— Один вопрос, Градус.

— Да?

— В какой стороне река?

Градус задумчиво хмыкнул.

— Если покажешь мне дорогу к реке, всё станет гораздо интереснее, — сказала Элис. — Я заблудилась.

— Тут недалеко. — Градус прочертил на песке угол. — Отсюда прямо. Увидишь холмы — держи их по правую руку. Иди, пока не услышишь волны. А ещё тебе понадобится защита. Что-нибудь попрочнее этого рюкзака.

Элис моргнула и опустила взгляд на изуродованный труп кошки.

— Кажется уместным, — сказал Градус.

Элис подтащилась к кошке и принялась расчленять тушу.

Как выяснилось, кости годились на многое. Элис извлекла все острые части — когти, позвонки, кончик хвоста — и собрала их в носовой платок. Она рассудила, что сможет зажать их между костяшками пальцев и при нужде вспороть кому-нибудь щёку или выколоть глаз. Бедренные кости у кошки были длинными и крепкими. Элис разбила их о камень и получила набор импровизированных кинжалов. В восторге она взвесила их на ладонях. Они оказались легче ножей и лучше ложились в руку.

Теперь доспехи. Пришлось повозиться, но в конце концов Элис удалось извлечь грудную клетку целиком и натянуть поверх собственного туловища. Клетка оказалась на удивление лёгкой. Элис несколько раз постучала по ней ножом; кости казались достаточно прочными. От клинка, нацеленного в сердце, они не спасут, но скользящие удары остановят.

— У-у-у, — произнёс Градус. — Страшно.

Элис самодовольно приосанилась.

Пристроить не удалось только череп. Почти час Элис пальцами выковыривала глаза и мозг, но, даже очистив череп, так и не смогла ни разжать челюсти, ни придумать, как превратить его в подобие шлема. Голова попросту не помещалась. Жаль, подумала она; выглядел бы он невероятно здорово.

Вместо этого Элис насыпала маленький холмик земли, аккуратно обложила его