Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Ноги освободились. Элис прыгнула и откатилась в сторону как раз в тот миг, когда лезвия со свистом рассекли пустоту.

КОГДА ОНА ПРИШЛА В СЕБЯ, КОГДА ПАНИКА отступила, а пульс замедлился, Элис обнаружила, что зверски голодна.

Всё из-за крови зверя. Её запах пропитал воздух — мускусный, солёный, восхитительный. Элис поднялась на колени, резко прочертила пальцами песок, окончательно разрушив ловушку, затем прижалась лицом к туше и застонала.

Она не могла насытиться. Дело было не только в крови и ещё не исчезнувшем тепле, а в самой омерзительности трупа. Элис так давно не видела живых внутренностей — влажных, скользких составляющих жизни. Ад морил чувства голодом. Здесь, внизу, всё было таким чистым, тихим, таким стерильным; но смрад кошачьего трупа доказывал, что жизнь грязна, полна крови, кишок и хрящей. Разложение означало жизнь. Элис хотелось вываляться в этом месиве; её охватило непреодолимое желание опрокинуть ведро себе на голову, обмазать кровью лицо и руки, бороться с тушей, пока они не станут единым целым.

Рассудок возобладал. Она принялась разводить огонь.

У неё оставалось несколько всё ещё сухих спичек, а страницы блокнота отлично годились на растопку. Вскоре перед Элис ровно гудело пламя. Она отвязала ножи Крипке от блока и пилила кошачий бок, пока не добыла несколько кусков мяса величиной с кулак. Забралась глубже и отыскала то, что напоминало сердце и печень. Когда-то она читала, что органы полезны; их нужно съесть первыми. Элис нанизала всё на нож и сунула прямо в пламя. Пусть горит; ей было всё равно. Хотелось, чтобы всё было грязно — с обугленной коркой, кровью и всем прочим. Ждать, пока мясо прожарится, она всё равно не могла. Стоило запаху коснуться носа, как желудок взвыл, и мысленным взором Элис увидела на своём лице тот же голодный, слюнявый взгляд, которым прежде смотрела на неё кошка. Она схватила мясо. Обожгла пальцы, но не заметила. Печень съела быстро. Та мягко распалась на зубах. Сердце жевала долго, наслаждаясь болью в дёснах. Вкус не имел значения, Элис почти его не замечала; важно было лишь то, что кишечник по химическим сигналам распознавал богатую питательными веществами биологическую материю и одобрял её.

К тому времени приготовилось остальное мясо, и на нём аппетитно шкварчал жир, но при мысли, что придётся запихнуть в себя ещё хоть кусочек, желудок Элис взбунтовался. Она легла на спину и ошеломлённо уставилась в небо.

Ну и путешествие.

Элис с удовольствием позволила бы себе роскошь нервного срыва, но, к сожалению, время теперь снова имело значение. Её швырнуло обратно в схему перемен: появилось движение вперёд, цель, дела, которые требовалось сделать. Нужно было озаботиться тем, что будет через несколько часов. Будущее! Надо же, какая идея.

Когда чувства немного прояснились, она оглядела распластанную тушу. Пожалуй, разделывать мясо следовало аккуратнее: органы, кровь и плоть валялись по всему песку, и теперь Элис с трудом отличала одно от другого. И всё же с боков и ног кошки удалось срезать целые куски. Элис ничего не знала о заготовке мяса, но рассудила, что приготовленное хранится дольше сырого. Припасы на будущее. Будущее. Невероятно. Она жарила мясо, используя нож вместо шампура, и пристально смотрела, как шкварчащая плоть из ярко-красной становится твёрдой и чёрной. Запах снова пробудил зверский голод. Элис разорвала мясо на куски и жадно ела, слизывая жир с обожжённых пальцев.

Впервые за долгое время она ощущала собственное тело. Чувствовала его желания и муки. Чувствовала его силу. Элис повернула правую руку перед глазами и изумлённо уставилась на выступы и вены. Столько крошечных трущихся деталей составляли этот тяжело вздымающийся ком плоти, эту машину. И чудо из чудес — она работала.

Она почувствовала и другое: гулкий рёв глубоко в животе. Элис не могла толком его описать. Такого ощущения она не испытывала никогда; более того, его сила её испугала. Но в тот миг Элис знала одно: ей отчаянно хотелось кого-нибудь убить.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

— Ну надо же, надо же, надо же. — Земля задрожала. — Ну и видок у тебя.

Элис приподнялась на локтях.

— Здравствуй, Градус.

Он подплыл ближе.

Она кивнула на свои стейки.

— Попробуй.

Она ожидала, что он фыркнет. И удивилась, когда тот сказал:

— Подкопти для меня.

Она исполнила просьбу: подержала импровизированный шампур над огнём, пока мясо не почернело. Градус низко склонился над пламенем. Серые усики дыма завивались и вплетались в его сущность, так что на мгновение Градус и дым стали единым целым, а сам он издавал негромкие звуки удовольствия. Каждение, подумала Элис. Вот как это называлось по-английски. Она вспомнила маленькие жертвенные угощения, которые родители раскладывали по праздникам; подношения умершим предкам рядом с медленно тлеющими благовониями. Так вот что происходило по другую сторону, поняла она. Призраки погружали головы в густую, горячую пищу. В следующий раз обойдусь без благовоний, сказала она себе, и просто брошу еду в огонь.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— Мне следовало тебя послушать. Не нужно было уходить с Гертрудой.

Он поднял голову. Элис хихикнула: половина его лица расплылась в дыму, размазалась и стекала, будто у человека на пикнике, который ест без нагрудника. Наверняка он нарочно изобразил это, чтобы её рассмешить, и Элис обрадовалась: значит, они ещё что-то значили друг для друга.

— Пф. — Он пожал плечами. — Разумеется, ты пошла. В теории всё звучит слишком заманчиво; тебе непременно нужно было узнать самой.

— Ты ведь когда-то жил в Цитадели.

— Ну конечно. Я помогал её строить. Провёл бесчисленные годы рядом с Гертрудой, проектируя всё новые очертания нашего города. Я был деревом в том дворе — стоял неподвижно и почти исчез. Был душой, которая мерила шагами сады и раз за разом ступала в одни и те же следы. — Градус снова склонился над огнём и с наслаждением глубоко затянулся. Он вздохнул. — И ещё я балансировал на краю скал, смотрел на волны и подначивал себя прыгнуть.

— Почему же ты ушёл? — спросила Элис.

— Потому что искушение стало слишком велико. В последние годы я… Каждый день, понимаешь. Каждую секунду. Столько времени я провёл, балансируя на том обрыве. И наконец понял: останься я там ещё хоть мгновение — и действительно прыгну.

— Но почему ты не прыгнул?

— В этом-то и вопрос.

— Прости. — Элис улыбнулась. — Пожалуй, да.

— Я просто не могу понять. — Градус развёл руками. Вместе с ними распахнулась и вся его сущность — печальное, растерянное облако. — Я не знаю, как двигаться дальше,