Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

станут резать и рвать. Она ничего не могла с собой поделать, притяжение никуда не исчезало; теперь она понимала Теней, бросавшихся на Цербера. И всё же, рассудила Элис, Питер спас её не для того, чтобы её сожрал иссохший леопард.

Она подумала было потянуться за рюкзаком, но побоялась, что вид ножа спровоцирует кошку на нападение. Да и испытывать судьбу рядом с этими клыками не хотелось. Во фляге была вода Леты, однако здесь от неё не будет толку. Бедный зверь не понимал, что этой воды нужно бояться. Возможно, он уже пил её, приняв за прозрачный ручей; возможно, лишился всякого представления о себе, забыл свою историю, стаю и детёнышей; возможно, теперь знал лишь одно: он страшно голоден и не может выбраться отсюда.

Она шагнула назад. Кошка шагнула вперёд, сохраняя прежнее расстояние.

До чего же мягкие у неё лапы, подумала Элис; как осторожно ступают, не оставляя на иле даже следов. Чего бы я только не отдала за такую грацию.

Они снова двинулись одновременно. Потом ещё раз, и ещё. Шаг за шагом шли по пескам, не в силах разорвать свой танец взаимной опаски. Кошка не бросалась; Элис не доставала нож. И всё же казалось жизненно важным не отводить взгляда: стоило ей посмотреть в сторону, как кошка припадала к земле, вынюхивая малейшую слабину в бдительности. Поэтому Элис, продолжая идти, изо всех сил удерживала взгляд на изголодавшихся, налитых кровью глазах кошки. И именно поэтому не смотрела под ноги, когда угодила в ловушку Крипке.

Внезапно нога перестала двигаться.

В тот же миг Элис поняла, что попалась: узнала оцепенение, которое растеклось по конечностям и поползло вверх по телу. Ловушка была небольшой, куда проще бесконечной головоломки, из-за которой они с Питером часами ходили кругами. Но у всех творений Крипке имелся один особый привкус — меловой привкус магии. Он густо и горько осел у неё в горле.

Кошка радостно подскочила ближе.

Элис застыла, почти ослепнув от ужаса.

Только бы быстро, молилась она; сперва разорви мне горло, не заставляй мучиться…

Но тут в ловушке оказалась и кошка — возле её правой лапы Элис заметила меловую черту, замкнувшуюся вокруг хвоста. Кошка озадаченно склонила голову, снова присела и приготовилась прыгнуть. На этот раз ловушка вдвое усилилась. Кошка завыла от боли и недоумения: вся кинетическая энергия, не найдя выхода, рванула её мышцы изнутри.

Элис и кошка тяжело дышали, глядя друг на друга. Их лица разделяло всего несколько футов; обезумевшая от голода кошка напрягалась, с челюстей капала слюна, и вязкий ил тут же её проглатывал. Под свалявшейся шерстью Элис видела очертания прежнего зверя — мышцы, натянутые поверх костей. Как всё это пропадает зря, подумала она; столько силы — и некуда её направить. Огромные от паники глаза; зрачки почти исчезли в зелени. Помоги мне, словно хотела сказать кошка; пожалуйста, помоги.

— Хотела бы я помочь, — выдохнула Элис. — Прости.

В песке между ними лежал блестящий птичий череп. Невидимый ветер прошёл сквозь пустые глазницы, и над песками поплыло низкое кукование. Сюда, сюда, звало оно Крипке. Ваша добыча здесь.

Тогда Элис заметила металлические вёдра, расставленные вокруг; теперь они проступили из морока ловушки. Сверху донёсся скрежет. Она подняла глаза. Дюйм за дюймом над ними поднимались ножи, подвешенные на какой-то скрытой системе блоков. Достигнув верхней точки, они закачались в воздухе, словно примериваясь. Лезвия повернулись к кошке.

Элис догадалась о внутренней логике ловушки. Та взвесила жизнь Элис и жизнь кошки и решила, что кошка ценнее: она крупнее, в ней больше крови. Ножи со свистом рухнули вниз. Чистого разреза не вышло. Они не рубили, а вгрызались. Кровь текла медленно, и кошка жалобно выла, извиваясь и протягивая к Элис когти, словно умоляя помочь прекратить мучения.

Но Элис уже захлебнулась кричащими воспоминаниями. Она могла думать лишь о том, что Питер перенёс ту же участь: висел вниз головой, а жизнь по капле вытекала из него в эти вёдра. На какое-то время Элис оцепенела от ужаса — конечности словно плавали отдельно от тела, растягивались; у основания черепа возник колокольный звон и становился всё громче, пока не задрожал весь череп, пока ей не показалось, что её вот-вот разорвёт на части. Ох, если бы она могла просто рассыпаться, если бы всё это наконец кончилось… Но оно продолжалось, всё продолжалось, и ужас достиг оглушительного крещендо.

Кошка захрипела. Внутри что-то разорвалось, кровь хлынула между клыков. В песок она не впитывалась: магия направляла её в вёдра множеством горячих, густых ручейков. Кошачий позвоночник выгнулся. Зверь свернулся клубком, потом вытянулся в ровную линию поперёк песка. В голове Элис возникло нелепое сравнение с норвежской лесной кошкой Белинды, милым созданием по имени Дама Антония, которая умела растечься по ковру и стать вдвое длиннее, чем казалась. Кошки — это жидкость — эти слова прозвучали звонким смехом Белинды, который становился всё громче вместе с жалобными воплями кошки.

Наконец вёдра наполнились до краёв, и кошка затихла. Раздался жуткий скрежет: блоки возвращались в исходное положение. Теперь лезвия нацелились на Элис.

— Думай, — выдохнула она. Звук собственного голоса — дребезжащего, хрупкого, человеческого — немного привёл её в себя, укоренил в ощущении, отличном от собственного ужаса. — Думай.

Она низко пригнулась к песку, высматривая хоть какое-то свидетельство пентаграммы, — и увидела: один уголок не был прикрыт, из-под морока выглядывало слово. Chelone. По-гречески — черепаха.

Она издала звук — наполовину смех, наполовину крик. Ну конечно, Зенон. Элис застыла на месте, потому что Крипке начертали первую из апорий Зенона о движении. Ахиллес соревнуется в беге с черепахой, но даёт ей фору. Когда Ахиллес достигает точки, где прежде была черепаха, та успевает продвинуться вперёд; он добирается до следующей точки, но черепаха опять уходит дальше; поэтому Ахиллес никогда её не обгонит, а движение физически невозможно.

Зеноном давно никто не пользовался, Зенон годился лишь для первокурсников. Любой, кто побывал на семинаре «Введение в магию», уже знал: пространство и время нельзя до бесконечности делить таким способом. Но здесь, внизу, Крипке охотились на изголодавшихся, лишённых рассудка тварей. Крипке обленились.

У неё был мел. Нужна была кровь. Элис протянула руку к ближайшему ведру, но пальцы лишь скользнули по его боку. Она глубоко вдохнула и выбросила руку так далеко, как только могла. Палец зацепился за край. Элис дёрнула на себя; ведро опрокинулось. Кровь залила пальцы, пропитала мел. Кошачья кровь была такой густой и свежей, мел писал так чисто, что всего за несколько секунд Элис вывела на языке