Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

– Из этой чашки хлебнули от силы пару раз, но она накрыта крышкой, а это означает, что они, хоть и покидали корабль поспешно, все же без паники, – заметил я. – А при каких обстоятельствах ты бы уходил поспешно, но без паники?

Толстяк пожал плечами и ответил, что не знает. Я поразмыслил, но тоже не придумал ни одного объяснения тому, что здесь произошло.

За раздумьями мы вернулись в рубку. Там Толстяк схватил радиопередатчик и несколько раз попытался позвать на помощь, но ему никто не ответил. Тут я заметил наверху радиоприемник, включил его, и из динамика зазвучало предупреждение какой-то тайваньской рыболовецкой радиостанции о приближающемся тайфуне.

Еще во время подъема на борт мы почувствовали, что поднялся сильный ветер, однако в вечерних сумерках было плохо видно, что происходит вдали. В предупреждении прозвучало много специфических терминов, которые я не понял, но зато они несколько раз повторили последнюю фразу: «Убедительно просим все суда вернуться в порт!» Мы с Толстяком помрачнели. При обычных обстоятельствах нам вообще ни о чем не пришлось бы беспокоиться, ведь капитан, разумеется, знал, что надо делать, но сейчас на корабле не осталось ни единого члена экипажа. Да, Небесный император знает толк в шутках.

Толстяк взглянул на часы и сказал:

– Видимо, оставаться не вариант. Тайфун эту утлую лодчонку живо вместе с нами в небо запустит. Сперва выведу корабль в открытое море – там в тайфун нас просто поболтает, а здесь одни рифы, о которые нас приложит первой же мощной волной. Сходи-ка подними якорь.

С этими словами он закурил сигарету, включил приборы, и его пальцы со щелчками забегали по кнопкам. Толстяк так уверенно управлялся с аппаратурой, что я невольно удивился:

– Ты умеешь управлять кораблем? Смотри, это тебе не шутки. Мы с большим трудом выбрались из подводной гробницы, не хотелось бы всем вместе пойти на корм рыбам, если ты вдруг наскочишь на скалы.

Толстяк хохотнул в ответ и заверил меня, что я имею счастье лицезреть человека с природным даром, и он, мол, не только кораблем, но и самолетом управлять сможет: повозится немножко, в кнопочки потыкает, и тот мигом устремится в небеса. Я не знал, насколько можно верить его болтовне, так что моя тревога никуда не делась. Но затем Толстяк умело завел двигатель и добавил, что во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села»[92] был командиром рыболовецкой производственной бригады, поэтому основами мореплавания владеет. А еще он, попав на борт, наблюдал за процессом управления кораблем и примерно понимал, как обращаться со всей этой высокотехнологичной аппаратурой, поэтому верил, что, если мы не попадем в какую-нибудь совсем жуткую бурю, путь обратно до порта не вызовет никаких затруднений.

На самом деле эта его «производственная бригада» сплавлялась по горным рекам на бамбуковом плоту и ловила рыбу фактически руками, но Толстяк так отчаянно клялся, что я все-таки поверил ему и радостно помчался поднимать якорь.

После того как судно тронулось с места, Толстяк велел мне не заходить в рубку и не беспокоить его, потому что мы все еще находились в зоне с обилием рифов и ему нельзя отвлекаться. Глядя на его сосредоточенное лицо, покрытое капельками пота, я понял, что он говорит серьезно, и ушел на палубу.

Молчун как раз сидел с А-Нин и массировал ей руки, чтобы улучшить кровообращение. Девушка выглядела получше, чем когда мы только подняли ее на борт, но все равно пока не очень, и ее дыхание было неровным, с короткими вдохами и длинными выдохами. Когда я спросил, в порядке ли она, Молчун кивнул. Видимо, кризис миновал.

Я достал сухпайки и пригласил всех поесть. Пусть мы не были в полной безопасности, но, пережив столько всего, наконец вернулись в привычное место. Как только я расслабился, на меня навалилась сонливость. Я переоделся, закутался в шерстяное одеяло, прислонился к наружной стенке рубки и задремал.

Я планировал поспать всего несколько часиков, а потом пойти спросить, не надо ли сменить Толстяка у штурвала, но не оправдал собственных ожиданий и проснулся только на другой день – даже не понял, утром или уже после полудня.

Я оглядел простор. По морю бежали крупные волны, и время от времени над водой можно было заметить морских птиц, летящих совсем низко. Тяжелые облака в пасмурном небе плотно сгрудились в кучу – кажется, собирался дождь. В открытом море небеса не загораживали никакие многоэтажки, и человек на фоне темных туч, простиравшихся вдаль, насколько хватало глаз, ощущал себя особенно маленьким и ничтожным. Это гнетущее чувство было несравнимо сильнее, чем в городе.

Заглянув в окошко, я обнаружил, что Толстяк спит, свернувшись в уголке и оглашая рубку громоподобным храпом, а у штурвала стоит Молчун. Спросонья я смутно понимал, что в этой сцене есть что-то неправильное, но не придал тревоге значения, повернулся на другой бок и снова уснул. Только в полдень Толстяк наконец разбудил меня.

– Ну что, товарищ Наивняш[93], кушать подано, сходи себе за палочками.

Открыв глаза, я увидел Толстяка, который помешивал палочками рыбу в кастрюле. Бульон уже приобрел белесый оттенок, и температура была в самый раз. Рыба выглядела знакомо: кажется, это был припрятанный капитаном каменный окунь. При мысли об этом я усмехнулся про себя. Толстяк долго пускал слюни на эту рыбу, но капитан ни в какую не разрешал ее готовить – говорил, что хочет продать в какой-нибудь отель. Кто бы мог подумать, что в конце концов каменный окунь не сможет избежать цепких лап Толстяка.

Толстяк тем временем нарвал в суп зеленый лук, насыпал перца и поворошил рыбные ломтики, тоже явно со знанием дела.

– Круто, Толстяк! – с улыбкой воскликнул я. – Да ты у нас на все руки мастер. Где научился?

– Во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села» рядом не было ни матери, ни жены, все приходилось самому делать. Я тогда жил в горной глуши, чего только не делал: и охотился, и рыбу ловил, и ульи ворошил. А тут просто рыбный суп сварить. Пустяки.

Я поднял вверх большой палец:

– Брат Толстяк, нет, господин Толстяк, я мало кем искренне восхищаюсь, но ты невероятно крут! Стоит у тебя поучиться.

Толстяк, впрочем, на мою лесть не клюнул и сварливо отозвался:

– Хорош подхалимничать! Голодный – так ешь, а не будешь – отвали в сторонку и не капай в кастрюлю слюнями!

Я, естественно, не стал отказываться от такого деликатеса, раздобыл