Афины. От полиса к мегаполису - Джорджо Иерано

также история другой дочери Эрехтея, Креусы, которой Еврипид посвятил целую трагедию «Ион». Это драма недоразумений, в которой главный герой Ион, сын Креусы и Аполлона, прислужник в дельфийском храме, не знает о своем божественном происхождении. Однако в конце концов всё раскрывается и мальчик узнаёт, кто его настоящие родители. Но важность фигуры Иона в V веке до новой эры связана не только с сюжетом драмы. Афины создали свою морскую лигу, настаивая на этническом элементе, который до тех пор не имел особого значения, — они хотели встать во главе всех ионийцев, островных и малоазийских греков, которых считали братьями, в противовес грекам, собравшимся вокруг Спарты. Таким образом, Афины изобрели ионийскую идентичность, а Ион, сын Креусы, был мифологическим прародителем всех ионийцев.

Еврипиду мы обязаны и другой трагедией на афинскую тему, в которой главным героем выступает Эрехтей. В ней рассказывалось о том, как царь по рекомендации оракула должен был принести в жертву еще свою дочь, чтобы спасти город от осады фракийских варваров. Трагедия утрачена, но некоторые стихи дошли до нас, в том числе и тот, в котором жена Эрехтея, царица Пракситея, приносит свою дочь в жертву за родину:

А я отдать должна родную дочь на смерть.

…

А мы своих детей рождаем здесь затем,

Чтоб землю защищать и алтари богов.

Одноименен город, но живет народ

В нем многочисленный. Мне выбор предстоит —

Всех граждан погубить иль только дочь мою.

…

А если бы в дому не дочь росла, а сын,

И охватил бы город смертный жар войны

Не дрогнув, разве б не послала в бой его

С копьем?..

Я женщин не терплю, кто вместо подвига,

Жизнь выбирая сыну, предпочтет позор…

А дочь мне дочь, но только по рождению,

Так пусть за землю-мать и примет смерть она…

Вот, граждане, дитя мое! Ведь вас за то

Победа ждет и жизнь. Ценою дочери

Спасу для вас победу вам и городу.

Длинный монолог Пракситеи, из которого взяты эти стихи, цитируется в речи политика Ликурга (однофамильца великого спартанского законодателя), который в 330 году потребовал осудить богатого афинянина Леократа, обвиненного в дезертирстве из армии, когда над городом нависла угроза экспансии Македонского царства. В этой крайне опасной для Афин ситуации Ликург приводит в пример жертву дочери Пракситеи как пример преданности родине. Пример, которому должны следовать все афиняне, ведь умереть за родину — самое благородное и прекрасное дело. Так пишет Ликург в своей «Речи против Леократа», комментируя только что процитированный отрывок из Еврипида:

Поэтому справедливо воздать похвалу Еврипиду, и вообще являющемуся прекрасным поэтом, и за то, что он счел нужным изложить этот миф, считая, что подвиги тех будут прекрасным примером для граждан. Оглядываясь на эти подвиги и созерцая их, они будут воспитывать в своих душах любовь к отечеству… Таким образом, граждане, воспитывал он ваших отцов. Так как от природы все женщины любят своих детей, он изобразил ее (Пракситею) любящей отечество больше своих детей. Он показывает этим, что если даже женщины отваживаются на такие поступки, то мужчинам следует испытывать какую-то беспредельную любовь к отечеству, а не убегать, покинув его в беде, и не позорить перед всеми эллинами.

Этот патриотический ключ, конечно, не самый лучший способ прочтения Еврипида. И действительно, монолог Пракситеи в пьесе представляет собой мрачную и противоречивую пародию на стереотипы гражданской риторики: призывы отдать жизнь за родину, которые иногда звучали на общественных церемониях демократических Афин, обращены здесь не к шеренгам гоплитов перед боем, а к невинной деве, обреченной на человеческое жертвоприношение. Однако мы знаем, что в конце пьесы, после того как Эрехтей пал в бою, явилась богиня Афина и приказала посвятить царю святилище в самом центре города. Считается, что Еврипид написал эти стихи как раз в тот момент, когда на Акрополе возводился Эрехтейон. Мы не знаем точной даты, когда была поставлена пьеса, но тем не менее она наводит на размышления. Здесь драматург словно «подмигивает» своим согражданам, приглашая их оглянуться и посмотреть со ступеней театра на священный холм Акрополь за их спинами, где скульпторы и каменщики, возможно, уже ваяли строгие профили Кариатид.

Глава 4

Дом Девы. Парфенон

В 1904 году доктор Зигмунд Фрейд отправляется в Афины, на Акрополь. Он только что опубликовал свою первую книгу «Толкование сновидений», которой суждено было оказать огромное влияние на культуру XX века. Но, главное, он всегда был безумно увлечен археологией. В детстве его кумиром был Генрих Шлиман, первооткрыватель Трои. Фрейд мечтал быть похожим на него, путешествовать по миру в поисках спрятанных сокровищ. Позднее он удовольствовался тем, что стал исследователем бессознательного, но не забыл своего археологического пристрастия, ведя безмолвные диалоги с египетскими, этрусскими и греческими статуэтками, аккуратно расставленными на письменном столе его кабинета на Берггассе, 19, в Вене, с его «старыми, грязными богами», как он любил их называть.

И вот Фрейд впервые оказывается в Афинах. Он поднимается к одному из тех божеств, которые составляли ему компанию во время работы, — к Афине Палладе: в его коллекции была статуэтка, где она изображена в образе воительницы, бросающей копье. Как правило, эмоции, которые испытываешь при виде Парфенона, просто ошеломляют. Ни с чем не сравнимо изумление оттого, что здесь, перед глазами, в реальности, предстает то, что, казалось, существует только в учебниках истории. Вот и Фрейд буквально оцепенел. Как писал он сам более тридцати лет спустя, 20 января 1936 года, в письме к Ромену Роллану, словно прогуливаясь по берегу шотландского озера Лох-Несс, «внезапно увидел перед собой выброшенное на сушу тело пресловутого чудовища…»[18].

Музей Зигмунда Фрейда в Вене

В кабинете психоаналитика хранилось собрание египетских, этрусских и греческих статуэток. Фрейд был увлечен археологией и одержим коллекционированием древних предметов искусства.

Почти в каждой книге, посвященной Афинам, упоминается этот эпизод из жизни Фрейда. Однако остался незамеченным энтузиазм, который испытал примерно в те же годы другой великий персонаж XX века. Дело было в сентябре 1911 года. Молодой швейцарский архитектор Шарль-Эдуар Жаннере-Гри, который впоследствии станет известен под именем Ле Корбюзье, во время своего путешествия по Леванту остановился в Афинах и поднялся на Акрополь. Его впечатление было не менее ошеломительным, чем у Фрейда: «Вдруг пропадают две тысячи лет, и вас охватывает