Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Амо, Карлосом Арничесом и Фернандо де Тераном, – которым было предоставлено определенное пространство для маневра в изучении новых градостроительных моделей и креативных решений проблем сельского жилья. Обо всех этих социальных преобразованиях и аграрных новшествах косвенно сообщает житель Барселоны Хуан Гойтисоло в своем сновидческом рассказе о путешествиях по Кампос-де-Нихар (1959). Именно там, среди «охристой равнины», по которой проезжал автобус маршрута Альмерия – Эль-Алькиан, его попутчик, «мужчина лет сорока», который произнес «несколько слов по-каталански», так как «проработал там почти десять лет», указывал на «экспериментальный огород», основанный на использовании песка и новой ирригационной системы.

«Под почвой темпраналя находится цистерна, накрытая металлической решеткой. Над ней – две пяди удобренной земли и слой песка. Так предотвращаются испарения, особенно сильные в этой области. Сквозь металлическую решетку растение пускает свои корни в воду… Овощи растут быстрее и поступают на рынок раньше обычного […] когда хозяин темпраналя впервые применил эту систему, все говорили, что он „себе пальцы отрежет“, но с первого урожая мужик положил в карман больше 50 000 дуро»[842].

Обратной стороной этого жилья и денег, однако, стали градостроительные излишества, практически необратимо разрушившие побережье Средиземного моря, чрезмерная эксплуатация водоносных горизонтов, бесконтрольное строительство, не учитывающее русла рек и зону их естественного распространения, а также продвижение практик, укорененных в Планах развития. Среди них – лесовосстановительные программы с использованием быстрорастущих видов ради краткосрочной выгоды, а также осушение болот для нужд интенсивного земледелия. В нескольких северных провинциях, особенно в Галисии и Астурии, уже существовала прочная традиция общинного сопротивления подобным мерам, которые во времена диктатуры продвигались через так называемое Государственное лесное наследие (Patrimonio Forestal del Estado, PFE)[843]. Однако с появлением Планов развития давление на отдельные экосистемы, такие как болота Гвадалквивира, достигло таких масштабов, что только международные усилия могли остановить их разрушение. Так, после сигнала тревоги, поднятого пионерами природоохранного движения – Франсиско Бернисом, Маурисио Гонсалесом-Гордоном и Хосе Антонио Вальверде, основателями Испанского орнитологического общества (SEO), – в 1961 году был создан Всемирный фонд дикой природы (WWF)[844], который собрал деньги для выкупа заповедника Кото-де-Доньяна и его последующей передачи Высшему совету научных исследований (CSIC) с целью создания биологической станции. В контексте растущей гражданской осведомленности, в чем большую роль сыграли телевизионные выступления самого Феликса Родригеса де ла Фуэнте в передачах «Выходные», «Дикая жизнь», а позднее «Человек и Земля», Доньяна была окончательно объявлена национальным парком в 1969 году[845].

За пригоршню баз

Когда заявка на ассоциацию с Общим рынком была отложена – после первоначальной устной ноты ЕЭС позволило себе даже не подтвердить получение франкистского предложения до тех пор, пока в феврале 1964 года испанское правительство не направило новое письмо, – национальные средне- и долгосрочные экономические перспективы оказались под серьезной угрозой. Аналогичным образом информационные кампании и критические заметки, исходящие со стороны новых независимых надгосударственных организаций, показывали, что исключительно технократическим и модернизационным путем добиться полного политического принятия диктатуры будет крайне сложно.

Что касается апостольского благословения, то и здесь убежденность начала уступать место неопределенности, особенно с тех пор, как Иоанн XXIII, сменивший долгожителя Пия XII и ошибочно воспринятый, в силу скромности в амбициях и преклонного возраста, как переходный понтифик, объявил о своем намерении совершить aggiornamento – обновление Церкви в ее отношениях с современным миром, для чего созвал Второй Ватиканский собор в январе 1959 года. Хотя Совет митрополитов, прямой предшественник Испанской епископальной конференции, созданной именно в результате собора, в большинстве своем был консервативным и имел представления, схожие с теми, которые были у режима, очень скоро подготовительные работы к сессиям показали, что собор будет иметь другой характер. Энциклики Mater et Magistra (1961) и особенно Pacem in terris (1963), популярные и комментируемые интеллектуалами в испанских католических СМИ, намечали курс, явно расходящийся с ценностями государства 18 июля. Они ставили под сомнение действенность принципа «справедливой войны», жестко отстаивали понятие «социальной справедливости» и подчеркивали необходимость уважения «основных прав человека», таких как «право почитать Бога согласно справедливому голосу собственной совести» и «право активно участвовать в общественной жизни и вносить вклад в общее благо».

Руководствуясь этими постулатами, а также ставкой понтифика на право «выражать и распространять свои взгляды и […] располагать объективной информацией о публичных событиях», наиболее социально сознательные представители церковного духовенства и мирян сделали шаг вперед. В Севилье под патронажем кардинала Буэно Монреаля, очень близкого к Франко, но при этом не раз критиковавшего эксплуатацию труда сельских рабочих, издание El Correo de Andalucía начало публиковать серию статей на тему трудового права. Среди авторов был многообещающий студент юридического факультета Севильского университета – Фелипе Гонсалес[846]. Тем временем в Мадриде, где наследники Института свободного образования только что возродили Revista de Occidente (1963), превратив его в место встречи либеральной интеллектуальной элиты[847], Хоакин Руис Хименес возобновил свой проект доктринального обновления и диалога между поколениями. На этот раз вдали от институтов диктатуры и с гораздо более искренним стремлением к открытости. Это наглядно отразилось в первой редакторской статье «Причина существования», в которой он представил новый журнал:

«Эти простые Cuadernos para el Diálogo («Тетради для диалога») рождаются с целью помочь обмену идеями и чувствами между людьми разных поколений, разной веры и взглядов на жизнь, собрав их вокруг конкретных реалий и вызывающих беспокойство религиозных, культурных, экономических, социальных и политических проблем нашей изменяющейся исторической ситуации»[848].

Тем не менее ни позиции новых европейских институтов, ни враждебности неправительственных организаций, ни даже все более ощутимого дистанцирования Ватикана – всего этого самого по себе было недостаточно, чтобы открыть путь к либерализации. Ничто из этого не ставило под угрозу политическую жизнеспособность режима, пока для него сохранялась поддержка США. В связи с этим победа Джона Ф. Кеннеди на выборах в ноябре 1960 года и последующее формирование демократической администрации вызвали тревогу в Эль-Пардо. И не столько из-за фигуры самого президента – все-таки он стал первым католиком в Белом доме, – сколько, по словам самого Франко, из-за того, что тот оказался «в окружении левых и врагов испанского режима»[849].

Однако вскоре стало очевидно, что новой линией Белого дома будет курс на преемственность с администрацией Эйзенхауэра, а продление двусторонних соглашений было практически гарантировано – по прошествии десяти лет после их подписания наступал срок, в течение которого оба правительства могли их денонсировать, или же договориться о продлении. И неудивительно: в своих докладах новому президенту ответственные за национальную безопасность подчеркивали важность сохранения американских баз на Пиренейском полуострове, в результате чего любые политические или дипломатические соображения относительно Испании были поставлены в зависимость от этой цели[850]. Даже ключевой вопрос о «форме и характере постфранкистского