Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Да здравствует средний класс! (1964–1969)

На лице земли с новой ясностью расцветает возрожденный идеал […] «развитие». […] Власть – это слишком серьезная и сложная вещь, чтобы теперь отдавать ее идеологам.

Гонсало Фернандес де ла Мора. Закат идеологий (1965)[863]

…Я не хочу поднимать проблему прав, я просто хочу быть полезным тому, что наилучшим образом служит моей родине […] что означает пожертвовать другими занятиями или моими индивидуальными желаниями.

Интервью с доном Хуаном Карлосом. Автор Карлос Мендо, ABC, 8 января 1969 года

…Пас направо на Вилью, он сместился в центр, он уже на уровне русских полузащитников, пас направо на Переду, он вингер, Переда уходит к левому краю штрафной площади русской команды, он уже у линии ворот, бьет без остановки! Удар! Гол! Гол Марселино! […] Марселино, господа слушатели! Потрясающий удар головой! […] Это второй гол Испании! На 38-й минуте игры Марселино склонил чашу весов в нашу пользу[864].

Радиорепортаж финала Кубка наций Европы 1964 года

Сюжет, будто бы взятый из сценария вечернего воскресного фильма: ударом головой Марселино забил гол в ворота сборной СССР и исполнил мечту – в 1964 году сборная Испании стала чемпионом Европы по футболу. Триумф сборной совпал не только с кульминационным моментом празднований 25 лет мира, но и во многих отношениях с пиком самой франкистской диктатуры. Во времена, когда холодная война велась во всех сферах политической, социальной и культурной жизни, для Франко, «Этого человека»[865] – по названию документального фильма, снятого в том же году Хосе Луисом Саэнсом де Эредиа, – считавшего себя «первым победителем большевизма в мире на полях сражений», победа над коварным Советским Союзом на стадионе «Сантьяго Бернабеу», тем более со сборной, одетой целиком в синюю форму, стала эффектным символическим повтором победы 1939 года. Недаром в частной беседе каудильо не скрывал восторга от результата финала: «Наше единство и патриотизм явили себя перед миллионами и миллионами людей по всему миру, которые видели этот великий матч по телевизору»[866].

К великому удовлетворению режима, футбол, не столько как активная практика, сколько как зрелище, неконфликтная форма регионального соперничества и пространство социализации, вышел за рамки уличной культуры и при поддержке официальных СМИ, таких как Carrusel Deportivo Висенте Марко, газеты Marca и всей прессы Движения, стал одним из любимых развлечений нового среднего класса. Возможность позволить себе купить абонемент и смотреть матчи по выходным стала массовым символом социального подъема, что нашло отражение в фильме «Трое из Красного Креста», где герои Хосе Луис Лопес Васкес, Маноло Гомес Бур и Тони Лебланк, не имея ни профессии, ни особых целей, записываются добровольцами в Красный Крест, только чтобы бесплатно ходить на стадион. Потом они, конечно, находят христианское искупление, открыв для себя радость служения ближнему. На внешнем же уровне международные соревнования пробуждали чувство национальной гордости благодаря победам ФК Барселоны, Валенсии и «Реал» Сарагосы времен «Великолепных» в Кубке Ярмарок[867], а также легендарной победе «Реал Мадрид» эпохи «Йе-йе»[868] в Кубке европейских чемпионов 1966 года, которая сменила эпоху Ди Стефано[869]. Эта страсть разжигалась от побед и в других видах спорта: триумф Маноло Сантаны на турнирах Большого шлема, ничья в шахматах между Артурито Помаром и Бобби Фишером, золотая медаль Пакито Фернандеса Очоа на зимних Олимпийских играх в Саппоро – уже во времена, когда Хуан Антонио Самаранч занимал высокий пост в Международном олимпийском комитете (МОК)[870].

Золотая эпоха испанского спорта выгодно сочеталась с другими «трансляциями с высоким зарядом патриотизма», такими как Евровидение, принесшее Испании две победы подряд: благодаря песне «La, la, la» в исполнении Массиэль в 1968 году и «Vivo cantando» в исполнении Саломе, одетой дизайнером Мануэлем Пертегасом, в 1969 году[871]. Именно по образцу Евровидения и фестиваля итальянской песни в Сан-Ремо в 1959 году был создан Испанский фестиваль песни в Бенидорме, тогда еще небольшом рыбацком поселке на побережье Аликанте, который постепенно превращался в город, куда стекался средний класс «в поисках солнца и песка». Они приезжали со «своими кожаными чемоданами» на Seat 600, приобретенных после появления опции покупки машины в рассрочку, с удобными ежемесячными платежами вплоть до полной оплаты 60 000 песет (примерно 14 минимальных месячных зарплат). Именно здесь, в Бенидорме, испанский средний класс впервые массово столкнулся с миллионами европейских туристов, которые каждое лето приезжали на побережье Средиземного моря.

Идея увенчать таким медийным событием вертикальную трансформацию города принадлежала его мэру Педро Сарагосе Ортсу, фалангисту, главному архитектору урбанистской и экономической переориентации города в сторону сектора услуг. В рамках этой стратегии он, в частности, дал разрешение иностранным туристкам одеваться в бикини на западном и восточном пляжах, не беспокоясь насчет Гражданской гвардии. Столкнувшись с угрозами отлучения от церкви со стороны архиепископа Олаэчеа – ведь можно или быть фалангистом, или совершать непотребства, – харизматичному мэру пришлось лично отправиться в Мадрид на мотороллере Vespa, чтобы встретиться с Франко и заручиться его протекцией. Эль-Пардо решил закрыть глаза на бикини из-за нужды в иностранной валюте, и вопрос был улажен к концу 1961 года с помощью организации «великой миссии искупления»: на вершине гор Сьерра-Элада, возвышающейся над «грешным городом», в День прощения (Día del Perdón) был воздвигнут большой крест. Об этом эпизоде рассказывает документальный фильм Оскара Бернасера «Человек, который разлил солнце по бутылкам» (El hombre que embotelló el sol, 2016).

В это время было еще относительно немного испанских женщин, которые осмеливались носить «полосатое бикини», в отличие от «этих развратниц», как ласково определила британских туристок Кармен в одной из лучших сцен фильма «Палач» (1963) Луиса Гарсиа Берланги. В ней муж Кармен, дон Хосе Луис Родригес, фотографирует британок в очереди на посадку на корабль экскурсии в пещеры Драха на Майорке[872]. И все же экономический подъем того времени действительно способствовал более активному присутствию женщин в общественном пространстве, причем как минимум в двух образах.

С одной стороны, продолжал доминировать традиционный архетип ангела домашнего очага, хотя теперь он был глубоко переосмыслен в духе новой парадигмы. Женщина превращалась в «госпожу-потребительницу», по определению Виктории де Грации: рациональную распределительницу домашнего бюджета и постоянную клиентку растущей сети универмагов. За пятнадцать лет в стране открылось более 150 таких магазинов. Они становились витринами экономического чуда эпохи развития, и их главными символами выступали Galerías Preciados и El Corte Inglés. Завоевать внимание такой женщины стало приоритетом рекламных агентств, в которых креативщики в стиле Mad Men[873] создавали агрессивные кампании для продвижения товаров массового потребления. Среди них стиральный порошок Ariel, вышедший на испанский рынок в 1968 году благодаря американскому гиганту Procter & Gamble. Его рекламные ролики настолько прочно вошли в повседневность, что