Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

– высокий, стройный и светловолосый, в черной униформе и в высоких сапогах. У Брасса был приказ ретушировать фотографии эсэсовцев: он должен был стирать морщины, прятать темные круги и мешки под глазами, убирать живот, чтобы он не торчал из-под мундира, и представлять их в лестном виде – делать снимок воина нового порядка. Заключенные же описывают Палича без прикрас: Rapportführer среднего роста, тучный, его бледное лицо искажено последствиями злоупотребления алкоголем. Саксонскому фермеру Паличу было 20 лет, когда он вступил в отряд «Мёртвая голова».

Его назначили в лагерь Ораниенбург, который открылся через день после Дахау, а затем отправили в Лихтенбург и Заксенхаузен. Этот офицер СС не отличался особым умом, но быстро продвигался по службе. В мае 1940 года в Заксенхаузене ему было приказано отобрать 30 узников, совершивших некогда серьезные преступления, и доставить их в Освенцим, чтобы они командовали польскими заключенными и «ломали» их. Палич стал «железной рукой» Гесса. Начиная с ноября 1941 года он хладнокровно расправляется во дворе блока № 11 с участниками Сопротивления и семьями с детьми, словно с зайцами, попавшимися на хозяйском поле. Его преступления подробно описаны в десятках показаний, хранящихся в Государственном музее Освенцим-Биркенау.

В своих мемуарах Гесс изображает отвращение: «Он совершил больше всего убийств, пуская жертве пулю в шею. Я наблюдал за ним несколько раз, но никогда не мог уловить ни малейшего движения чувств. Он выполнял свою ужасную работу спокойно и хладнокровно, безо всякой спешки, с бесстрастным лицом. И за все время его службы в газовых камерах я ни разу не видел ни малейших признаков садизма. Вероятно, он был настолько эмоционально закален, что мог убивать снова и снова, не задумываясь о своих действиях».

Когда жена Палича в ноябре 1942-го скончалась от тифа, он потерял опору. Свободная полька, присматривавшая за его двумя детьми, клянется, что слышала, как он кричал от боли. Гесс жалуется, что горе сделало Палича неуправляемым, что он связался с бандитами, стал воровать золото и драгоценности со складов, а сеть обезумевших от страха заключенных, которые слепо служили ему, сделала его очень влиятельным. Гесс заключает: «Со смертью жены он потерял последние внутренние устои, последние запреты. Он начал пить без ограничений и постоянно вступать в сексуальные связи. Женщины, особенно охранницы, сменяли друг друга на выходе из его квартиры. Прежде я никогда не слышал, чтобы он был в таком замечен. Вероятно, это привело его к связи с латышской еврейкой в Биркенау, где он в конце концов был арестован».

Как всегда, Гесс умудряется перепутать истории. Он знает, что латышку звали Вера Лукан[513]. Блоковая из блока № 30 цыганского лагеря, Вера, вероятно, стала любовницей Палича по принуждению. «Но когда цыган отравили газом, – рассказывает Катя Зингер, – Палич ее не спас. Я говорила ему, что так поступать нельзя. Он ответил, что не может этому помешать». Цыган уничтожили 2 августа, и Палич, видимо, начал крутиться вокруг Кати на следующий день после того, как была убита его любовница.

Палич недолго наслаждался своим новым завоеванием, про которую постоянно повторял, что «она похожа на его жену». Его вызвали в Брно, в Чехословакию. Катя ухватилась за возможность попросить его об одолжении передать письмо ее сестре, которая была замужем за неевреем. «Он должен был поехать туда, чтобы расстрелять 20 человек, приговоренных к смерти. Ципи помогла мне написать письмо, в котором мы рассказали обо всем: о лагере, о нехватке еды, о краденых посылках с продовольствием, о газовых камерах. Я подписала письмо “Мачинка”».

В августе 1944 года[514] в поезде, едущем в Брно, Палич словно прозрел. Для него стали очевидны совершенные преступления. «Он написал мне, что больше не согласен убивать людей!» Стало ли это личное письмо – прочитанное цензорами, но переданное Кате в рамках игры в кошки-мышки, обычной для гестапо, – причиной падения эсэсовца? Именно отказ Палича подчиняться приказам вызвал гнев эсэсовцев и обвинения в его адрес? Или и то и другое?

Арест Кати Зингер

В Брно Палича арестовали и обыскали. Письмо, которое он вез с собой, было обнаружено. Убийцу отвезли обратно в Биркенау. Заключенные видели, как его вели к блоку № 11, разжалованного, в фуфайке, с наброшенной на плечи курткой. Ему предъявили обвинение в Rassenschande, и он должен был в карцере дожидаться суда.

Заключенный Александр Горецкий поведал на Краковском процессе: «Во время пребывания в блоке № 11 Палич написал письмо Свирчине[515], участнику Сопротивления, который зачитал его мне. Палич просил у поляков прощения со словами: “Пусть Бог поможет мне покинуть этот бункер, чтобы я мог заставить Гесса заплатить; это он велел мне делать все, и требовал новых и новых жертв”. Затем Палич попросил у заключенных хлеба, чтобы выжить в бункере».

В Брно сестру Кати вызвали в гестапо. Девушка не понимала по-немецки. Гестаповцы дали ей одного из бывших одноклассников в качестве переводчика. Ей сказали: «Вот письмо для тебя. Кто такая Мачинка?». Переводчик же сказал ей по-чешски: «Скажи им, что ты не знаешь». К сожалению, она ответила: «Это моя сестра, и я не получала от нее известий уже три года».

Сестру Кати отправили в крепость Терезин, ее мужа заключили в тюрьму, а их ребенка поместили в детский дом. Этим письмом Катя, сама не зная того, спасла им жизнь: депортация словацких евреев возобновилась ускоренными темпами. Через две недели словацких евреев уничтожили в Биркенау. Рене Веселы получит от Sonderkommando сообщение “родители”, что означало просьбу объявить траур. Хелена Цитронова, обезумев от горя, обратилась к Вуншу, чтобы спасти от газовой камеры свою сестру, которая была депортирована вместе с ребенком. Вуншу удалось спасти сестру, но ребенок погиб. Ливия и Циби Меллер объединенными усилиями вытащили свою 15-летнюю сестру из лагеря BIIB, бывшего лагеря для чешских семей, но потеряли родителей, бабушек и дедушек. Выжившие в первых словацких конвоях испытают глубокое и неизлечимое горе. Ханка Шиллер и Ванда Мароссаньи с рыданиями вспоминают душераздирающие крики татуировщицы Эдит Линкс, которые она адресовала сестре, бегая вдоль забора, «отдай ребенка маме, отдай ребенка маме».

Катю арестовали и отправили в камеру в 11-м блоке. Ханка Шиллер рассказывает: «Катя совершила чрезвычайно тяжкое преступление. Мандель и Дрекслер были в ужасе, когда ее понизили в должности. Каролина Вилиньская, секретарь Мандель, сказала мне, что эти две эсэсовки сошли с ума и хотели объявить Катю арийкой».

Как долго Катя Зингер оставалась в 11-м блоке? 2 сентября под охраной Aufseherin ее отправили поездом в лагерь Штрутхоф. Ханка вспоминает: «Две ее двоюродные сестры, Бошка и Эльсинка Люстиг, вызвались поехать с ней. Остальное я узнала от самой Кати. Они взяли с собой золото. Неизвестно, сколько и как им удалось провезти его контрабандой. В любом случае, им это