Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

В тот день эсэсовцы не подозревали женщин. Насколько им было известно, контрабанду пороха организовали мужчины, либо ради Сопротивления, либо ради того, чтобы подзаработать. Эсэсовцы пришли за еврейским капо из Хорватии, Драготином Шульцем. Рая Каган вспоминает: «Капо Шульц был арестован». Его с помощью побоев и криков конвоировали в Standesamt. По какой причине, спрашивали эсэсовцы, у него был ключ от Pulvarum?

Драготин Шульц в конце концов признает, что Pulvarum служил ему местом для встреч. Он приводил туда женщин – всегда разных – на час или два. Не нужно уточнять, что женщины никогда не давали на это согласия. Капо освобожден, с него сняты все обвинения. Нацистов не интересуют истории о сексе[525].

Десятого числа произошло новое событие. Участник Sonderkommando Янкель Гендельсман, один из последних живых руководителей ячейки Сопротивления, Янкель Врона, поддерживавший связь с Розой Роботой, и шестеро русских, прибывших из Майданека в феврале 1944 года, пытались взорвать оставшиеся крематории, чтобы завершить начатое. Эсэсовцы застали их врасплох. Четырнадцать мужчин были отправлены в 11-й блок. «Все они, как один, заявили, что ничего не знали о заговоре», – пишет Рая Каган. Расследование застопорилось. Дунья Уриссон объясняет, что расследование было разделено между ее начальником и Карлом Брохом. «Дразер отвечал за расследование на фабрике l’Union, а Брох должен был заниматься заключенными Sonderkommando – тремя польскими евреями и одним французским[526]. Они были жестоко избиты на Saukele. Брох хотел знать, кто им помогал и с кем они поддерживали связь. Ему требовались имена».

Поскольку четырнадцать человек из Sonderkommando отказались признаться, Ганс Шурц, глава Politische Abteilung, приказал расстрелять их в крематории II. Когда узники выходили из грузовика, русские, которым уже нечего было терять, бросились на эсэсовцев и сумели ранить двух из них, в том числе Unterscharführer СС Йозефа Экхардта. Тогда эсэсовцы пришли в ярость. Последовали жестокие репрессии. Десятки заключенных – мужчин и женщин – были подвергнуты пыткам, в то время как комендант Баер принимал меры для защиты оружейного завода. Было проведено собрание капо. Им объявили, что дорога к l’Union, по приказу Гиммлера, должна быть огорожена проволочным забором. Немедленно были возведены заборы, между которыми оставили проход, достаточно широкий, чтобы по нему могли двигаться ряды из пяти заключенных. и их конвоиров. Этот маршрут станет известным как Löwengang, проход львов, поскольку заключенные, идя по нему, шептали друг другу: «Эсэсовцам капут!».

Следователь Карл Брох

Карл Брох, 40-летний уроженец Золингена, бывший телефонист. Получив ранение, с конца 1941 года работал в допросных Освенцима и принимал участие в чистках 11-го блока, расстреливая заключенных. Еврейские секретари, постоянно слышавшие крики замученных, ненавидели его. «У Броха был рост и походка гориллы», – говорит Рене Веселы. Ирен Майтен (2564), 28 лет, из отдела досье, добавляет: «Зверь Брох, убивающий заключенных, был огромным как слон». А Дуня Уриссон замечает: «В подчинении у Броха находились трое эсэсовцев, в чьи обязанности входило отыскивать и арестовывать правонарушителей. Горе было тому, кто попадал в его руки! Он бил со страстью <…>, заключенные редко выходили с его допросов живыми». Методы Броха, с помощью которых он добивался от «преступников» признания, были просты: «Плеть – лучший переводчик! Она говорит на всех языках!» – повторял он присутствующим на допросах.

Обладая широким лицом, густыми бровями, узкими глазами и ртом, полным запущенных зубов, этот человек наводил на заключенных ужас. У каждого следователя в Politische Abteilung была своя зона ответственности. В задачи Вильгельма Богера входило предотвращение побегов, выслеживание беглецов и разрушение сетей, связывающих узников с внешним миром. Ганс Дразер, владеющий несколькими языками, отвечал за ответы на запросы Международного Красного Креста. Карл Брох занимался теми, кто воровал картошку, масло или золото. Тех, кого приводили к нему, он «отделывал» одним и тем же образом.

Давая показания со скамьи подсудимых Франкфуртского процесса, Карл Брох пытался запутать суд, смешивая правду с ложью. Он утверждал, что начал вести дело лишь через пять недель после взрыва крематория. «Ганс Дразер совершенно не продвинулся в расследовании». Председатель суда спросил, как удалось продвинуться ему самому. Брох ответил: «Я сказал себе: изготовление гранатт требует наличия динамита или пороха. Динамит и порох был только на одном заводе. Я пошел туда, а там был сейф. Вот что я там нашел: большой старый сейф, в котором хранились эти материалы – порох или динамит, я не знаю. Рядом работали только девушки. Я записал их номера и вызвал на следующий день. Потом спросил, как долго они там проработали, и сказал, что они должны были все знать. Они назвали мне свои имена. <…> Я допросил их. Их было семь, если я не ошибаюсь».

Карл Брох признается, что пытал евреек из Pulvarum, чтобы «докопаться до корней организации». Он хотел выявить членов сети и недостатки в системе. Как этим девушкам удалось украсть и вынести порох, несмотря на досмотры на выходе с завода и у ворот Биркенау? Кому они передавали порох? Кто отвечал за его доставку в Sonderkommando? И, прежде всего, кто был вдохновителем этой сети?

Роза Грюнапель утверждает: аресты на заводе произошли через две недели после взрыва крематория, примерно 19 октября. «Эсэсовцы изолировали нас, и крайне уродливая Aufseherin по прозвищу Лягушка была приставлена нас охранять». Эсэсовцы знали номера женщин из Pulvarum. Они могли бы обыскать их в их блоке, но рассчитывали вызвать волну ужаса, арестовав узниц на глазах у полутора тысяч мужчин и женщин. Страх перед пытками может заставить заключенного спонтанно донести на себя самого, чтобы избежать страданий.

Допрос девушек из Pulvarum

Одну за другой девушек приводят в комнату для допросов. Побои и вопросы сменяют друг друга. Белла Торезми из Салоник просто повторяет «Ich verstehe nicht», «Я ничего не знаю». «Они привязали нас к стулу и делали нам уколы, а я все твердила Ich verstehe nicht. Я действительно ничего не знала». Затем допросам подверглись Эстузия Вайсблум и Регина Сафирстайн.

Роза Грюнапель говорит: «Они, конечно, били меня, но не так сильно, как других, которые истекали кровью». Зенка Фришлер пишет: «Я до сих пор не знаю, почему Эстузия была арестована, а ни Роза [Грюнапель], ни я сама – нет. Регина была нашей капо и отвечала за Pulvarum. Но почему Эстузия? И все же они обе были допрошены Политическим отделом и брошены в карцер».

В течение следующих нескольких дней количество арестов выросло. Была арестована Ала Гартнер. Никто не знает, как эсэсовцы связали ее с девушками из Pulvarum. Некоторые утверждают, что Ала отправила послание своему мужу, заключенному из Буны. Другие – как Исраэль Гутман – говорят, что она