Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

На следующий день девушки предстали перед Standesamt. Рая Каган рассказывает: «Одна из евреек стояла перед дверью Карла Броха, прислонившись головой к стене. Другая в таком же положении стоит перед входом в его кабинет». Атмосфера в секретарском бюро была невыносимой. Один из методов Броха – изнурять заключенных многочасовым стоянием у стены, прежде чем впустить их в комнату для допросов.

Тем же вечером Брох послал своего секретаря, Лизель Помпер, поговорить со своими подругами. «Он сказал, чтобы я предупредила вас, что ходить по коридору и разговаривать с узницами, ожидающими за дверью его кабинета, запрещено. Эсэсовец Пах увидел, что одна из ожидающих повернула голову в сторону одной из секретарш. Он намерен доложить об этом Шурцу».

В бараке раздаются крики. Рая Каган рассказывает, как после войны она получила письмо «от единственного свидетеля, который знал всю правду». Этим свидетелем была одна из секретарш Politische Abteilung, которая присутствовала на допросах и заставляла четырех девушек подписывать протоколы. Каган должна была пообещать не упоминать ее имя. Кто эта секретарша? Броху помогали три женщины. Иногда сама Рая Каган, иногда Лизель Помпер и, наконец, Марыля Обстфельд (8569)[531], назначенная сначала к Богеру, затем к Вестфалю и Броху и воскликнувшая на Франкфуртском процессе: «Брох был большим негодяем!». Поведение Марыли взволновало суд. Богер сидел на скамье подсудимых, но его присутствие все еще пугало ее. В конце концов судья спросил ее, не потеряла ли она кого-нибудь из родных, и Марыля прошептала: «Да, братьев, сестер, мать и многих других». Травма, полученная в Освенциме, была настолько сильна, что Марыля стала испытывать острые приступы паники. Она падает в обморок в лифте и страдает от агорафобии. Кроме того, Марылю арестовали за пять дней до свадьбы с поляком нееврейского происхождения, который умер в концлагере. Поскольку у гестапо имелось на нее досье, Марылю сфотографировали. На снимке у нее длинное, костлявое и покрытое шрамами лицо – поскольку над ней издевалось гестапо, обвинившее ее в Rassenschande.

Этот анонимный секретарь сообщил Рае Каган, что «четвертой была 21-летняя еврейка из Польши, которая занимала высокую должность на складе одежды». «Когда девушку привели в первый раз, Брох попросил меня уйти. Ему пришлось ударить ее, потому что она отказалась открыть рот. Через несколько часов мне приказали вернуться в бюро и написать отчет. Я нашла девушку избитой и в шоковом состоянии. Ее одежда была разорвана, проглядывала неприкрытая грудь, но девушка на это не реагировала».

В конце концов Робота заговорила, несомненно, по совету Якова. Она сказала, что ее связной – участник Sonderkommando Янкель Вробель. Брох поспешил в 11-й блок, чтобы его допросить. Однако ничего узнать не удалось. Вробель был расстрелян вместе с Янкелем Гендельсманом и русскими по приказу Шурца несколькими днями ранее.

«Брох не хотел ее отпускать. Он желал знать, сколько пороха было украдено, и имена ее сообщниц. Поэтому он отправился к ней в карцер».

Спасти женщин

В Биркенау моральный дух женщин совсем упал. Марысю Славцеку преследовала мысль о том, что она может попасть в руки Броха живой. Лежа в темноте с открытыми глазами, неотступно думая о том, что она расколется под пытками, Марыся готовится к смерти. «Об аресте не могло быть и речи. Я решила покончить с собой, если назовут мой номер. Я решила бежать к забору. чтобы часовой застрелил меня с вышки. Бессонные ночи продолжаются до тех пор, пока не приходит сообщение от Якова Козальчика: Роза никого не выдала.

«Поначалу мы сомневались, можно ли доверять Якову, – говорит Марыся Славцека. – Но он оказался замечательным! Он лечил подвергшихся пыткам девушек».

Нескольким участникам Сопротивления из Биркенау удается найти убежище. Цилька Вахтер обратилась за помощью к своим подругам из бюро трудовых ресурсов, которые внесли ее в список узниц, переводимых в другой лагерь. Годелю Зильберу выпал такой же шанс. «Товарищи убедили ответственных лиц в бюро трудовых ресурсов [мужского] лагеря BIID. Им удалось отправить меня в другой лагерь». Марысю Славцека тоже перевели. «Меня отправили в Освенцим [в Musterlager]. Я стала переписчицей в оркестре». Знала ли она нотную грамоту? «Это было несложно. Мне все объяснили, и я переписывала партии». Оркестр, как сообщает Каган, иногда играл в большом зале в блоке Клауберга, который ранее полностью прекратил свою деятельность. Это подтвердила «подопытный кролик» Рене Дюринг, которая села за пианино и сыграла по памяти несколько фрагментов из оперы Франсуа Адриена Буальдье «Белая дама».

Ханка Вайсблум потеряла всякую осторожность. Она подошла к бельгийскому еврею, которого знала как члена Сопротивления Освенцима. «Я сказала ему: “Я сестра Эстузии, что…?” Он пробормотал: “Уходи, нас не должны видеть вместе. Все, с кем ты разговариваешь, подвергаются опасности”». Мужчина не ошибся. На следующий день двое эсэсовцев пришли на завод и назвали регистрационный номер Ханки. Капо Мария привела ее в кабинет бригадира-немца. Сидя на краешке стула со склоненной головой, девушка-подросток подверглась допросу со стороны двух эсэсовцев, которые использовали старую технику «доброго полицейского», говорящего мягким голосом, и «злого», который угрожает и стучит кулаком. Ханка отвечает «да», «нет», «не знаю», «не понимаю». Мария дает ей пощечину. «Мы все знаем». Что они знают? Ханка поднимает глаза. «Лучше расскажи нам все. Твоя сестра призналась!» «Призналась в чем?». «Что она крала порох». Ханка разражается рыданиями: «Моя сестра ничего не совершала. Она присматривает за мной». Эсэсовцы пытаются добиться от нее признания. Но Ханка худа, ее лицо истощено, глаза, напоминают два черных шара. Ее слабость и молодость играют в ее пользу. Немцы заканчивают, прерывая допрос. На время.

Узнав, что Ханка привлекла внимание следователей, Марта Биндингер начала беспокоиться. «Я сходила с ума. Была так встревожена, что не могла работать. Мало того, что девушка-подросток находилась в смертельной опасности, так еще она могла потянуть за собой тех, кто помогал ей доставать порох в Pulvarum[532]». Марте удалось связаться с Яковом Козальчиком. Великан посоветовал положить Ханку в больницу, где он мог бы с ней поговорить. «Я пошла к Галине Тетмайер, чтобы меня госпитализировали. Она спросила: “Что с тобой? Я ответила: “У меня грипп”. Она сказала: “Нет, из-за гриппа я не могу тебя принять”. И отправила меня обратно. Я не увидела ни Эстузию, ни Якова». Дни пролетали, но новостей не было.

1 декабря Ханке исполнилось 16 лет. Словачка Марта Биндингер приготовила рисовый «торт», который никто не смог попробовать, поскольку, когда она поставила его остывать на подоконник, его украли. Но самый большой подарок состоялся, когда дверь открылась и на пороге