Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

удалось. По дороге, как мне рассказывала Катя, они вели переговоры с Aufseherin, у которой с собой было два документа. Первый был приказом о переводе Кати из Освенцима в Штрутхоф, второй предписывал по прибытии отравить Катю в газовую камеру. Кате удалось убедить эсэсовку передать только приказ о переводе в другую тюрьму. Ей пришлось подкупить Aufseherin золотом и намекнуть, что русский фронт приближается».

Броня Шнайдер, 19-летняя уроженка Лодзи, которая пробыла в Биркенау всего пять дней, находилась в составе этого конвоя. «Вместе с Катей, Бошкой и Эльсинкой 5 сентября мы прибыли в Штрутхоф – полторы тысячи девушек. Нас распределили по трем блокам – 21, 22 и 23. Условия были ужасающими. Мы спали на полу. Не было ни кроватей, ни одеял, давали очень мало еды». В Штрутхофе Катю Зингер зарегистрировали под номером 82501.

В Биркенау Катю заменила Риа Вольф, одна из Mischling. Катя была уверена, что это Риа на нее донесла.

Во время Освобождения выжившие словачки попросили Ванду Мароссаньи и Ханку Шиллер защитить Катю, ничего про нее не рассказывая. Чешские суды (и суды других стран) разыскивали девушек, которые работали на СС, но Катя, как говорили они, не заслуживает судебного преследования. Польки согласились. Катя спасла сотни еврейских и польских жизней. Они чувствуют себя перед ней в долгу. И они сдержат свое слово. Ханка Шиллер решит, что не имеет права называть Катино имя, и начнет рассказывать, как Катя противостояла СС, только через год после ее смерти.

Бомбардировка со стороны союзников

Утром 12 сентября капо объявила команде завода l’Union, которые готовились идти на работу: «Собирайте свои вещи». А ночной смене, возвращавшейся с работы, сказали: «Поворачивайтесь, вы возвращаетесь в Освенцим».

Две женские команды покидают Биркенау. Подозревали ли эсэсовцы, что порох переносят контрабандой? Нет. Управляющие l’Union попросили коменданта Рихарда Баера перевести своих работниц в Musterlager. Этих узниц изматывали перемещения между Освенцимом и Биркенау. Их энергия должна была идти на изготовление как можно большего количества детонаторов. «В команду l’Union входило почти 800 заключенных. Их разместили в блоках № 4 и 5, носивших имя фабрики. <…> Эти женщины прошли сортировку. Оставляли только самых сильных», – сообщает Рая Каган.

В тот день поставки взрывчатого порошка прекратились. На следующий день самолеты союзников сбросили бомбы на Musterlager. Бомбы разнесли в щепки блок СС, а их взрывы разрушили один из блоков, где жили секретари Politische Abteilung. Под обломками погибло почти 180 эсэсовцев. Была убита секретарь бюро трудовых ресурсов Хеди Винтер и тяжело ранена Янка Бергер из отдела регистрации. Специально направленные команды заключенных извлекали из-под завалов живых и мертвых эсэсовцев.

15 или 21 сентября – дата точно неизвестна, но гораздо вероятнее 21 сентября, так как 15-го числа эсэсовцы все еще расчищали завалы в Musterlager, – Малу и Эдека доставили из 11-го блока в их лагеря, где были установлены виселицы.

Маша Равин рассказывает: «Однажды вечером, после переклички, всех еврейских заключенных собрали на Lagerstrasse. Эсэсовцы вытолкнули Малу в центр сборища, ее руки были заведены назад и закованы в цепи». Малу повесили в женском больничном лагере (BIA). Маргита Швальбова уточняет: «Казнь состоялась перед воротами обоих лагерей». Орли Райхерт пишет: «Мы увидели, как ее ведут, издалека. Слева был начальник бюро труда [Йохан Руйтерс], справа – начальник лагеря [Мандель]. Она шла прямо, наша Мала, насмешливо улыбаясь. Ее бьют, ее пинают, а она все продолжает улыбаться». Мандель начинает зачитывать приговор. В то же время Мала, отказывая эсэсовцам в праве лишить себя жизни, перерезает вены на запястье. Что касается Эдека в мужском лагере, то он опрокидывает табуретку одной ногой и падает в пустоту, не дав эсэсовцам времени себя повесить.

«Мала спрятала лезвие в шарф. Если бы женщины не закричали “Ой!”, Мала могла бы завершить начатое», – говорит Läuferin Сали Нозицех. Однако крик настораживает Unterscharführer СС Йохана Руйтерса, который поворачивается к Мале. Он замечает, что из ее руки хлещет кровь.

Маргита Швальбова описывает эту сцену: «Руйтерс выкручивает кровоточащую руку Малы назад. На глазах у тысяч заключенных она бросает ему в лицо свой свободный кулак. Эсэсовцы бросились на Малу, связали ее, сломали ей руку. Они не знали, что делать: сцена устрашения, которую они подготовили, провалилась». Сали Нозицех подтверждает: «Руйтерс сломал ей руку, чтобы забрать лезвие, а Мандель кричала: “Пусть сгорит заживо!”». Орли Райхерт идет дальше: «Глава бюро трудовых ресурсов рванул ей руки со страшной силой, ее плечи выскочили из суставов. Мала стояла, ее руки безжизненно свисали».

Хор заключенных предлагает так много вариантов этой истории! Если некоторые детали и кажутся преувеличенными, то только потому, что Мала не жила жизнью обычной узницы. Она – та, кто сбежал из лагеря, кто отказывался говорить под пытками и, прежде всего, та, кто саботировал постановку своей смерти, дав пощечину своему палачу и забрызгав его своей кровью.

Ее доблесть и страдания, причиненные ей эсэсовцами, вознесут ее образ и превратят ее в символ. Маргита Швальбова рассказывает, что было дальше: «Начался хаос. Потребовались носилки. Малу понесли в Revier». Леа Шиовиц поговорила с Орли: «Было решено облегчить страдания Малы. Врач[516] сделал ей укол». Орли ничего не рассказывает об этом. Маргита утверждает: «Прибежала Oberaufseherin Мандель, посмотрела на Малу с пугающей ненавистью и прорычала: “Это зверье отправится в дымоход живьем!”». Малу бросают на тачку, которую Леа и Ливия Меллер под присмотром эсэсовцев должны были толкать к крематорию. О том, чтобы пройти через женский лагерь, не могло быть и речи. Конвоиры приказали девушкам идти другим путем. «Мы прошли мимо чешского семейного лагеря и мимо мужского лагеря. Мала всю дорогу бредила». Чтобы успокоить заключенных, которые кричат о своем горе и бегут вдоль заборов, чтобы увидеть тачку, увозящую Малу, вызывают эсэсовцев. Дисциплину восстанавливают с помощью кнута.

Мужество Малы возымело действие. Женщины воодушевлены, они понимают, что даже если не прибегать к оружию, не пытаться бежать, но сказать «нет» – это тоже форма сопротивления.

Барбара Фишман рассказывает, как перед Йом-кипуром передавалась команда. Она не знает, кто ее придумал и как она распространилась по лагерю: «Йом-кипур начинается сегодня вечером. Завтра – пост!». «В ту ночь в моем блоке и во всех других блоках женщины пели Коль Нидрей[517]. На следующий день, после переклички, принесли бочки с кофе. Никто к ним не притронулся. В полдень принесли суп. Никто не подошел. Тогда команда эсэсовок решила сама раздавать еду. Я была первой в своем ряду. Я положила руки за спину. Эсэсовка погрузила ковш в бочку и выплеснула содержимое мне в лицо, назвав меня Schwein! Суп стекал по моему лицу, и мне хотелось его слизнуть, потому что там было полно картошки и кусочков мяса. Но я этого не сделала. Вторая девушка тоже сказала