Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

– Но ведь они никогда не узнают, – сказала Пэн-эт-ли, – что ты видела его, если только ты сама им не скажешь, потому что, Джэд-бен-Ото мне свидетель, я никогда не выдам тебя!

– Ответь мне, незнакомец, – взмолилась О-ло-э, – ты действительно бог?

– Не меньше, чем Джэд-бен-Ото, – честно ответил Тарзан.

– Тогда почему же ты предпочел бежать от смертных, если ты бог? – спросила она.

– Когда боги вмешиваются в дела людей, – пояснил Тарзан, – они становятся такими же уязвимыми, как смертные. Даже Джэд-бен-Ото, появись он перед тобой во плоти, можно было бы убить.

– Так ты видел Тэ-дена и говорил с ним? – спросила она с очевидной непоследовательностью.

– Да, я видел его и говорил с ним, – ответил человек-обезьяна. – На протяжении целой луны я постоянно был рядом с ним.

– И… – она замялась, – он… – она опустила глаза в землю, и на щеках ее вспыхнул румянец, – он все еще любит меня?

И Тарзан понял, что завоевал ее целиком и полностью.

– Да, – подтвердил он, – Тэ-ден говорит только об О-ло-э, он надеется и ждет того дня, когда сможет вернуть ее.

– Но завтра меня отдадут Бу-лоту, – с тоской произнесла она.

– Пусть всегда будет завтра, – отозвался Тарзан, – ведь завтра никогда не наступает.

– Но ведь это несчастье случится, и все завтра моей жизни я буду вынуждена чахнуть в тоске по Тэ-дену, который никогда не станет моим.

– Ну, с Лу-доном я мог бы тебе помочь, – сказал человек-обезьяна. – И кто знает, не помог ли я тебе уже?

– Ах, если бы ты только смог, Дор-уль-Ото! – воскликнула девушка. – И я знаю, что ты мог бы, ведь Пэн-эт-ли рассказала мне, какой ты смелый, а еще какой добрый.

– Только Джэд-бен-Ото ведомо, что принесет будущее, – сказал Тарзан. – А теперь вы обе идите, пока никто не заметил и не заподозрил что-нибудь.

– Мы уйдем, – сказала О-ло-э, – но Пэн-эт-ли позже вернется и принесет тебе поесть. Надеюсь, ты спасешься, и Джэд-бен-Ото будет доволен тем, как я поступила. – Она повернулась и отошла, и Пэн-эт-ли последовала за ней, пока человек-обезьяна снова устраивался в своих кустах.

В сумерках Пэн-эт-ли принесла еду, и человек-обезьяна, воспользовавшись тем, что она пришла одна, задал вопрос, который мучил его с того первого разговора с О-ло-э.

– Скажи мне, – попросил он, – что тебе известно о слухах, которые упоминала О-ло-э, о том, что кого-то таинственного прячут где-то в Э-луре. Успела ли ты услышать что-нибудь об этом за то короткое время, пока ты здесь?

– Да, – подтвердила Пэн-эт-ли, – я слышала, как об этом говорят другие рабы. Есть то, о чем все шепчутся между собой, но никто не осмеливается произнести вслух. Говорят, есть какая-то неизвестная женщина, которую прячут в храме, и Лу-дон хочет сделать из нее жрицу, а Ко-тэн хочет взять ее в жены, однако пока ни один из них не осмелился заявить права на нее, опасаясь другого.

– Ты знаешь, где ее прячут в храме? – спросил Тарзан.

– Нет, – ответила Пэн-эт-ли. – Откуда же мне знать? Я не знаю даже, правда ли все это, и я всего лишь пересказываю тебе то, что услышала от других.

– А речь шла, – уточнил Тарзан, – об одной только женщине?

– Нет, говорили еще об одном человеке, который путешествовал с ней, но, кажется, никто не знает, что с ним случилось потом.

Тарзан кивнул.

– Спасибо тебе, Пэн-эт-ли, – сказал он. – Возможно, ты помогла мне больше, чем нам обоим кажется.

– Надеюсь, что помогла, – ответила девушка, направляясь в сторону дворца.

– Я тоже надеюсь! – воскликнул Тарзан с особым выражением.

Глава 14

Храм Грифа

Когда наступила ночь, Тарзан надел маску и нацепил хвост мертвого жреца, которого убил в подземелье под храмом. Он рассудил, что не стоит снова проходить мимо стражников, особенно в столь поздний час, поскольку это точно вызовет расспросы и возбудит подозрения, и потому он запрыгнул на дерево, раскинувшееся над стеной сада, и по ветвям спустился на землю с другой стороны.

Стараясь не слишком рисковать, человек-обезьяна добрался до площади перед входом во дворец, подойдя к храму с противоположной стороны от той, где начался его побег. Добираться сюда, это верно, пришлось через незнакомые ему части дворцовых земель, однако он предпочел неизвестность опасностям торного пути между дворцом и храмом. С твердой целью в голове, наделенный почти чудесным даром определять направление, он с полной уверенностью пробирался через изрезанный тенями храмовый двор.

Скрываясь в густой тени от стены, от кустов и деревьев, он наконец добрался без приключений до украшенного резьбой здания, бывшего его целью: он спрашивал о нем Лу-дона, чтобы услышать в ответ, будто бы это здание давно уже не используется, – и в этом словно бы и не было ничего странного, однако из-за того, как очевидно смутился жрец, явно не желая обсуждать назначение этой постройки, у человека-обезьяны уже тогда сложилось впечатление, что Лу-дон лжет.

И вот наконец он стоял один перед сооружением в три этажа высотой, отделенным от остальных строений, входивших в храмовый комплекс. Тут имелся один-единственный забранный решеткой вход, прорезанный в скале в форме головы грифа, чья разинутая пасть и служила дверным проемом. Голова, воротник, передние лапы зверя были изображены так, словно он лежит, опустив подбородок на землю между раздвинутыми передними лапами. По бокам от двери зияли маленькие овальные окошки, тоже зарешеченные.

Убедившись, что вокруг никого, Тарзан шагнул в темноту при входе, где попробовал решетки на прочность, обнаружив, что они надежно заперты с помощью какого-то незнакомого ему приспособления, а сами по себе они слишком крепкие, чтобы их сломать, даже если бы он рискнул пошуметь, что было бы в таком случае неизбежно. В темноте за ними не было видно ничего, и он, на мгновение озадаченный, осмотрел окна. Решетки на них тоже отказались открывать тайну своих запоров, однако Тарзан не отчаивался, поскольку ничего иного и не ожидал.

Пусть решетки не поддались хитрости, они сдадутся перед его недюжинной силой, если не останется иных способов войти, однако для начала необходимо твердо убедиться, что это так. Обойдя здание по кругу, он внимательно осмотрел его. Здесь имелись другие окна, но они были так же забраны решетками. Он часто останавливался, всматриваясь и прислушиваясь, однако никого не увидел, а все звуки, какие до него доносились, были слишком далеко, чтобы внушить какие-либо опасения.

Он поглядел наверх, на стену здания. Как и многие другие стены города, дворца и храма, она была покрыта резными узорами, а еще на ней имелись характерные для местной архитектуры карнизы, которые где-то тянулись горизонтально, а где-то шли под углом, зачастую создавая ощущение неправильности и даже кривизны постройки. Подняться по такой стене было нетрудно, по крайней мере нетрудно для человека-обезьяны.

Однако большой помехой оказался громоздкий и неудобный головной убор, и потому он положил его на землю у основания стены. Он беззвучно поднялся и обнаружил, что окна второго этажа не только забраны решетками, но и