Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Тарзан гадал, на какой же глубине находится берлога, в которую он ведет. Его даже охватило сомнение, что, может быть, было бы лучше остаться в верхней пещере и рискнуть подчинить себе грифа там, где хотя бы было достаточно места и света, чтобы оставался хотя бы малый шанс на успех. А сойтись с чудовищем в темноте стиснутого пространства, где, как он был уверен, гриф вообще не разглядит его, означало почти верную смерть, и теперь он уже слышал, как зверь приближается у него за спиной. От его громоподобного мычания буквально сотрясалась поверхность утеса, в котором были прорублены пещеры. Остановиться и встретить чудовищное воплощение ярости жалким «ви-у!» казалось Тарзану верхом безумия, и потому он продолжал свой путь по коридору, все ускоряясь, поскольку сознавал, что гриф нагоняет.

Тьма уже скоро рассеялась, и на последнем повороте коридора он увидел перед собой пятно лунного света. С возродившейся надеждой он рванулся вперед и выскочил из зева коридора, оказавшись в просторном круглом помещении с высокими белыми стенами со всех сторон – гладкими перпендикулярными стенами, совершенно голыми, где не за что было зацепиться ноге. Слева от него располагался водоем, плескавший волнами в основание стены. Несомненно, это было место отдыха и водопой для грифа.

И вот чудовище выбралось из коридора, а Тарзан отступил к кромке водоема, чтобы принять последний бой. У него не было посоха, которым можно подкрепить авторитет своего голоса, но он все равно остался на месте, поскольку казалось, что другого выбора у него нет. Гриф остановился сразу у входа в коридор, поводя подслеповатыми глазками из стороны в сторону, словно выискивая добычу. И этот момент показался психологически верным, чтобы человек-обезьяна, возвысив голос во властном приказе, озвучил странное «ви-у!» тор-о-дона. Реакция грифа была моментальной и бурной – с жутким мычанием он выставил вперед все три рога и бешено ринулся на источник звука.

Ни справа, ни слева не было путей к отступлению, за спиной плескались мирные воды пруда, а прямо на него неслась ревущая смерть. Могучее тело, кажется, уже возвышалось над ним, когда человек-обезьяна нырнул в темные воды.

Надежда в ее душе умерла. Все страшные месяцы, пока она сражалась за жизнь в заточении, преодолевая опасности и трудности, надежда еще иногда поблескивала и вспыхивала, впрочем делаясь все меньше после каждой новой вспышки, и вот теперь она угасла окончательно, оставив лишь холодный пепел, который, как понимала Джейн Клейтон, больше никогда не разгорится. Надежда умерла, и она стояла перед Лу-доном, верховным жрецом, в своей тюрьме в Храме Грифа в Э-луре. Ни время, ни испытания не оставили своего следа на внешней красоте – совершенные формы тела и лучезарность лица никуда не исчезли, хотя именно из-за них она и оказалась в опасности, угрожавшей ей сейчас, потому что Лу-дон желал ее. От притязаний младших жрецов она была вполне защищена, но только не от Лу-дона, поскольку Лу-дон был не такой, как они, ибо звание верховного жреца в Пол-уль-доне можно было передавать от отца к сыну.

Царь Ко-тэн тоже хотел ее заполучить, и до сих пор только это ее и спасало, поскольку каждый из них опасался другого, но Лу-дон наконец отбросил всякую осторожность и пришел среди ночи, чтобы заявить свои права на нее. Она высокомерно отвергла его, стараясь лишь потянуть время, хотя не имела ни малейшего понятия, может ли время принести ей спасение или новую надежду. Жестокая физиономия жреца так и дышала похотью и алчностью, пока он приближался через комнату, чтобы схватить ее. Она не пыталась отступить или съежиться, а так и стояла: спина прямая, подбородок вздернут, спокойный взгляд полон ненависти и презрения, какие она испытывала к нему. Он прочитал выражение ее лица, и хотя оно рассердило его, но еще и распалило желание обладать ею. Воистину, перед ним королева, может быть, даже богиня, достойная спутница для верховного жреца.

– Ты не посмеешь! – произнесла она, прежде чем он коснулся ее. – Один из нас умрет раньше, чем ты достигнешь цели.

Он был уже совсем близко. Его смех ударял ей в уши.

– От любви не умирают, – насмешливо отозвался он.

Он коснулся ее руки, и в тот же миг что-то грохнуло о решетку одного из окон, обломки которой посыпались на пол, и одновременно с этим в комнату спрыгнул какой-то человек, чью голову закрыла шкура, служившая занавеской, которую он сорвал, войдя так стремительно.

Джейн Клейтон увидела изумление и что-то похожее на испуг, отразившиеся на лице верховного жреца, а затем увидела, как он рванулся вперед и дернул за кожаный ремень, свисавший с потолка комнаты. И мгновенно откуда-то сверху упала хитроумно устроенная перегородка, отделившая их от ворвавшегося чужака, которая не просто надежно перекрыла ему вход, но в тот же момент погрузила его в темноту, поскольку единственный источник света в комнате остался на их стороне.

Из-за этой стены Джейн услышала слабый голос, но кому он принадлежит, какие слова произносит, этого она не могла определить. Затем она увидела, как Лу-дон рванул за другой ремень и принялся ждать, явно того, что должно последовать. Ждать долго ему не пришлось. Она увидела, как ремень внезапно сдвинулся, словно его дернули где-то наверху, после чего Лу-дон улыбнулся и очередным рывком привел в движение механизм, убиравший перегородку на ее место в потолке.

Перейдя в ту часть комнаты, которая недавно была скрыта перегородкой, верховный жрец встал на колени и, опустив половицу, открыл черный провал неизвестно куда. Громко смеясь, он прокричал в это отверстие:

– Возвращайся к своему отцу, Дор-уль-Ото!

Поставив на место засов, удерживавший люк, чтобы тот не распахнулся случайно, а только в тот момент, который выберет Лу-дон, верховный жрец снова поднялся.

– Итак, красавица моя! – воскликнул он. И тут же прибавил: – Джэ-дон! Что ты здесь делаешь?

Джейн Клейтон обернулась, проследив за взглядом Лу-дона, и увидела в дверном проеме фигуру могучего воина, чьи крупные черты лица выражали суровость и непререкаемую властность.

– Я пришел по поручению Ко-тэна, – ответил Джэ-дон, – чтобы отвести прекрасную чужестранку в Запретный Сад.

– Царь бросает вызов мне, верховному жрецу Джэд-бен-Ото? – воскликнул Лу-дон.

– Такова царская воля, а я все сказал, – отрезал Джэ-дон, в манере которого не было заметно ни страха, ни уважения к жрецу.

Лу-дон прекрасно понимал, почему царь выбрал именно этого гонца, о безбожности которого знали все, но чья сила до сих пор защищала его от происков жреца. Лу-дон украдкой покосился на ремни, свисавшие с потолка. Почему бы нет? Если бы только удалось заманить Джэ-дона в противоположную часть комнаты!

– Иди сюда, – произнес он примирительным тоном, – давай обсудим это дело. – И он двинулся к тому месту, куда хотел подвести Джэ-дона.

– Нечего тут обсуждать, – ответил Джэ-дон, но все же пошел за жрецом, предчувствуя какое-то предательство.

Джейн наблюдала за ними. В лице