Неправильные приставки. Весёлые рассказы - Сергей Анатольевич Махотин

Депутат Филонов на школьный конкурс чтецов не пришёл. Зато в жюри оказались два бородатых дядьки – режиссёр и писатель, которых завуч с гордостью объявила «выпускниками нашей школы». Вели они себя не по-взрослому, всё время шептались и хихикали. А когда Миша Бобков, размахивая руками, читал своё «Бородино», даже захохотали. Завуч хмурилась и качала головой.

– Никита Смирнов, 5в класс, – объявила старшеклассница, ведущая конкурса. – Антон Пришелец, «Наш край».

Никита вышел на сцену и оробел от яркого света, мешающего видеть сидящих в зале. В его голове вдруг всё смешалось: кремлёвская башня, куст ракиты, синий флаг… Или не синий, а другого цвета?..

В зале стало очень тихо.

Завуч с укоризной посмотрела на Лидию Яковлевну.

– Да учил он, учил, – шёпотом оправдывалась учительница.

– Не робей, парень! – ободрил Никиту кто-то из жюри.

Никита не разобрал, режиссёр это или писатель, набрал в грудь воздуха и начал читать:

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочёл до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд

журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся…

Ему долго хлопали.

Жюри удалилось в кабинет завуча на совещание.

– Что касается победителя, тут у меня нет сомнений, – сказал писатель.

– Согласен! – поддержал его режиссёр. – Наконец-то прозвучал нормальный голос, без кривлянья, всхлипов и взвизгиваний. А тембр голоса у парня какой, обратили внимание?

– При чём тут тембр! – не соглашалась завуч. – Нельзя поощрять отсебятину! Этак всякий начнёт читать вслух всё что вздумается!..

– И прекрасно! Пусть читает!

– Вам легко говорить. А мне отвечать! Кстати, что за чушь он нёс? Ничего не поняла!

– Это Мандельштам, – тихо сказала Лидия Яковлевна.

– Тем более! Ничему хорошему он детей не научит!..

Никита тем временем уже покинул здание школы. На знакомой остановке покачивался пьяница и бормотал:

– Мы с приятелем вдвоём работаем на дизеле…

Никита дослушал частушку с запретным глаголом, посмеялся и заскочил в троллейбус, оказавшийся полупустым. Сев у окна, он открыл толстенную книгу, которую выпросил в библиотеке, и прочитал: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…»

Пока ещё не наизусть.

Чего они на меня так смотрят?

На белой стенке лифта чёрным фломастером было криво выведено: «Все козлы!»

Гена усмехнулся: «Бурлакин накалякал. Его любимое выражение».

На четвёртом этаже лифт остановился. Вошла соседка с хозяйственной сумкой, посмотрела на надпись, потом на Гену.

«Это не я, это Бурлакин», – хотел сказать он, но решил не оправдываться. Пусть виноватые оправдываются. А его вины здесь нет.

Соседка по-прежнему молча смотрела на Гену.

«Чего она на меня так смотрит!» – подумал он с неудовольствием и отвернулся.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись. Гена выскочи первым.

Людей на автобусной остановке было немного. При приближении Гены все вдруг обернулись к нему.

«Чего они на меня так смотрят? – Он невольно замедлил шаг. – Я зайцем не езжу, у меня проездной. А то, что старик с костылём вчера тяжело дышал, так это не я ему место не уступил, а Репкин. Он никогда никому места не уступает. А я вообще стоял…»

Люди продолжали молча смотреть на Гену.

«Ну и стойте себе! – подумал он со злостью. – А я пешком пойду. Подумаешь – одна остановка!»

Не оглядываясь, он зашагал в сторону школы – напрямик, через сквер.

Какой-то мужчина выгуливал в сквере рыжую собаку.

«В наморднике, не укусит, – успокоил себя Гена и удивился: – Чего они на меня так смотрят? Я в собак камней не бросал. Это всё Круглов, а не я».

В школу он не опоздал. Вошёл в класс за три минуты до звонка. Одноклассники замолчали и уставились на него.

«Чего они на меня так смотрят? – испугался Гена. – Не из-за меня ведь сорвалась экскурсия на теплоходе. Это Чугунов с Харченко выкрали из учительской классный журнал и переправили все двойки и тройки. Я в тот день вообще болел…»

Со стен на Гену молча смотрели Белинский, Пушкин и Гоголь.

«Чего они на меня так смотрят? – закричал Гена, умоляюще оборачиваясь к стоящей в дверях учительнице.

Учительница выронила тетрадки с сочинениями и попятилась.

Гена ошарашенно озирался. Взгляд его задержался на стеклянном шкафу, вернее, на собственном отражении. И отражение это было не физиономией Гены, а тупой мордой зомби со струйкой крови, стекающей по подбородку.

Гена стянул с лица эластичную маску, которую примерял дома, да второпях забыл снять.

Вздохнул.

На него снова никто не обращал внимания.

Весь день.

Как, впрочем, и всегда.

Время уходит

Папа надел пальто и крикнул:

– Эй, поторопись, опаздываем!

– Сейчас, – отозвалась мама. – Ты не видел мою брошку? А билеты у тебя?

– У меня, у меня, – волновался папа. – Давай скорее. Время уходит!

Мама поцеловала Мишу, накинула шубку и выбежала на лестницу вслед за папой. Дверь за ними захлопнулась.

Миша включил телевизор.

«По-прежнему наша сборная уступает ноль – один, – пожаловался комментатор. – Медленно, очень медленно развиваются атаки. А время-то уходит…»

Позвонила бабушка. Миша выключил телевизор и прижался ухом к трубке.

– Куда ты, говоришь, они отправились? В театр? А ты один, значит, мой голубчик? Небось голодный?

– Не, мы ужинали, – ответил Миша.

– Ребёнок голодный, – настаивала бабушка, – а родители незнамо где. Потом спохватятся, да поздно будет. Время-то уходит…

– Куда уходит? – спросил Миша, но бабушка положила трубку.

Миша лёг в кровать и закрыл глаза. Потом опять открыл. В квартире было тихо. Даже настенные часы не тикали.

Он снова выбрался из кровати и подошёл к окну. Двор был весь жёлтый от уличного фонаря. Даже снег на подоконнике был жёлтым. На голых ветвях растопыренного дерева, совсем близко от окна, спали чёрные вороны. Одна ворона вдруг встрепенулась и уставилась на Мишу мутным глазом.

Миша попятился, быстро вернулся в кровать и накрылся с головой одеялом.

Он лежал тихо-тихо, тихо-тихо…

А потом клацнул дверной замок. Мама заглянула в Мишину комнату.

Миша сбросил одеяло и сел на кровати.

– Время вернулось! – сказал он. И засмеялся.

Русалка на ветвях сидит

Вышел я во двор, а Юрки нет. Вот человек! Сам же звонил, торопил меня: «Скорей выходи!» Ну и где он?

Иришка ко мне подбежала:

– Привет, Вадик! Ты чего тут стоишь?

– Юрка позвал, – отвечаю. – Что-то срочное. Ты его не видела?

– Да вон же он.

– Где?

– Да вон. Под деревом.

И правда! Как я его не заметил. Стоит Юрка под старой ивой и вверх смотрит. На меня ноль внимания.

Подошли мы к нему, и я снова удивился. В одной руке у Юрки «Сказки Пушкина», в другой – синяя резиновая ласта.

Иришка хихикнула и прикрыла ладонью рот. А я просто ждал. Я ведь Юрку знаю. Он, когда делает открытие, никогда сразу не признаётся. Выдерживает паузу. Открытие тогда выглядит значительней.

Наконец он повернулся к нам, бросил ласту на землю и начал листать книгу.

– И у меня такая есть. Я даже наизусть знаю! – похвасталась Иришка и начала: – «У Лукоморья дуб зелёный…»

– Все это знают, – перебил Юрка. – Тут другое…

– Какое другое? – не понял я.

– Вот смотрите! – Юрка распахнул Пушкина на цветной картинке. Мы увидели развесистый дуб, кота, идущего по цепи… Да что пересказывать – все эту картинку видели!

– Так я про это и читала! – возмутилась Иришка и снова начала: – «У Лукоморья дуб зелёный…»

На этот раз Юрка её не перебивал, а терпеливо ждал, время от времени поглядывая на картинку.

– «…Там чудеса, там леший бродит…» – Иришка получала