Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

В 1956 году канцлер Аденауэр был в Риме и предлагал бесплатный проезд любому итальянскому рабочему, который отправится в Германию. Он добивался официального итальянского сотрудничества в переправке безработных южан через Альпы. В следующем десятилетии власти из Бонна подпишут ряд соглашений не только с Италией, но и с Грецией и Испанией (1960), Турцией (1961), Марокко (1963), Португалией (1964), Тунисом (1964) и Югославией (1968). Иностранных рабочих поощряли устраиваться на работу в Германии – предполагая, что их пребывание будет строго временным: в конечном итоге они вернутся в свою страну. Подобно финским рабочим-мигрантам в Швеции или ирландским в Великобритании, эти мужчины – большинство из них моложе 25 лет – почти всегда приезжали из бедных, сельских или горных регионов. Большинство из них были неквалифицированными (хотя некоторые соглашались на «деквалификацию», чтобы получить работу). Их заработки в Германии и других северных странах сыграли важную роль в поддержании экономики регионов, которые они покинули, даже несмотря на то, что отъезд ослабил местную конкуренцию за рабочие места и жилье. В 1973 году денежные переводы рабочих из-за границы составляли 90 % экспортных доходов Турции, 50 % экспортных доходов в Греции, Португалии и Югославии.

Демографическое воздействие этих перемещений населения было значительным. Хотя официально мигранты были «временными», на практике они покинули родину навсегда. Если они и возвращались, то только много лет спустя, чтобы выйти на пенсию. Семь миллионов итальянцев покинули страну с 1945 по 1970 год. В 1950–1970 годах четверть всех трудоспособных греков уехала в поисках работы за границу: в разгар эмиграции, в середине шестидесятых, 117 000 греков покидали страну каждый год[358]. По оценкам, в период с 1961 по 1974 год полтора миллиона португальцев нашли работу за границей – крупнейшее перемещение населения в истории Португалии, оставившее в самой стране всего 3,1 миллиона трудоспособных человек. Это были драматические цифры для страны, общая численность населения которой в 1950 году составляла всего восемь и 1/3 миллиона человек. Эмиграция молодых женщин в поисках домашней работы в Париже и других местах оказала особенно заметное влияние на сельскую местность, где нехватка молодых людей была лишь частично компенсирована прибытием иммигрантов из португальских колоний на островах Зеленого Мыса и в Африке. В одном португальском муниципалитете, Сабугале, на сельском севере, эмиграция сократила местное население с 43 513 в 1950 году до всего лишь 19 174 человек 30 лет спустя.

Экономическая выгода для «импортирующей» страны была значительной. К 1964 году иностранные (в основном итальянские) рабочие составляли четверть рабочей силы Швейцарии, чья туристическая отрасль сильно зависела от дешевых сезонных работников: их легко нанять, легко уволить. В Западной Германии в пиковый, 1973-й, год было 2,8 миллиона иностранных рабочих, в основном в строительстве, металлообработке и производстве автомобилей. Один рабочий из восьми от общей численности трудовых ресурсов страны был иностранцем. Во Франции 2,3 миллиона иностранных рабочих, зарегистрированных в том году, составляли 11 % от общего размера работающего населения. Многие из них были домашней женской прислугой: кухарками, уборщицами, консьержками и нянями – в подавляющем большинстве португальского происхождения.

Большинство этих мужчин и женщин не имели постоянного права на жительство, и они не были включены в соглашения, подписанные профсоюзами и работодателями, предусматривающие безопасность, благосостояние и выход на пенсию для местных работников. Таким образом, у работодателя и страны, в которую они приехали, было мало обязательств перед иностранными рабочими или долгосрочных расходов на них. Вплоть до 1980-х годов «гастарбайтеры» в Германии оставались на должностях и зарплатах низкого уровня. Они жили как могли, отправляя большую часть заработков домой: как бы мало им ни платили в марках или франках, они получали во много раз больше, чем в родных деревнях. Их положение напоминало жизнь несчастного итальянского официанта в Люцерне, слегка карикатурно изображенного в фильме Франко Брузати 1973 года «Хлеб и шоколад» (Pane e Cioccolata).

К 1973 году только в Западной Германии проживало около полумиллиона итальянцев, 535 000 югославов и 605 000 турок[359]. Немцы, как и швейцарцы, французы, бельгийцы или британцы, не особенно приветствовали внезапное вторжение такого количества иностранцев на свою землю. Опыт жизни в окружении такого количества людей из других стран был незнаком большинству европейцев. Они справлялись достаточно хорошо, с редкими вспышками предрассудков и насилия в отношении сообществ зарубежных рабочих. Это в какой-то мере было связано с тем, что рабочие жили отдельно от местного населения, в более унылых пригородах крупных городов. Кроме того, они не представляли экономической угрозы в эпоху полной занятости. Также, по крайней мере, в случае христиан из Португалии, Италии и Югославии они были физически и культурно «ассимилируемы» – т. е. не были темнокожими или мусульманами. Более того, местные считали, что однажды приезжие исчезнут.

Однако такие настроения не относились к третьему источнику импортируемой рабочей силы: иммигрантам из прошлых и настоящих европейских колоний. Количество людей в этой категории изначально не было значительным. Многие из тех, кто вернулся в Нидерланды, Бельгию и Францию из бывших имперских владений в Азии, Африке, Южной Америке и Тихоокеанском регионе, являлись белыми специалистами или хотя бы отошедшими от дел фермерами. Даже алжирские граждане, проживавшие во Франции к 1969 году, насчитывали всего 600 000 человек, что было меньше числа местных итальянцев или испанцев.

Даже в Великобритании, где правительства 1950-х годов активно поощряли иммиграцию из стран Карибского бассейна для укомплектования поездов, автобусов и муниципальных служб страны, цифры были не особенно впечатляющими. По переписи 1951 года в Великобритании проживало 15 000 человек из Вест-Индии (в основном с Барбадоса): 4000 из них в Лондоне. К 1959 году иммиграция из Вест-Индии в Великобританию составляла около 16 000 человек в год. Иммиграция из других частей Содружества была еще меньше – в 1959 году прибыло всего 3000 иммигрантов из Индии и Пакистана. В последующие годы цифры увеличились – особенно когда британское правительство неохотно согласилось принять восточноафриканских азиатов[360], изгнанных угандийским диктатором Иди Амином, – но даже в 1976 году в Великобритании все еще было всего 1,85 миллиона «небелых», 3 % от общей численности. И 40 % из них родились в стране.

Разница, конечно, заключалась в том, что эти люди были смуглыми или черными и, будучи гражданами Содружества, имели предполагаемое по умолчанию право на постоянное проживание и, в конечном итоге, гражданство в имперской метрополии. Уже в 1958 году расовые беспорядки на западе Лондона предупредили правительство о предполагаемом риске допуска «слишком большого количества» иммигрантов в исторически белое общество. И поэтому, даже несмотря на то, что экономические аргументы в пользу неквалифицированных иммигрантов оставались сильными, а общее их число незначительным, Великобритания ввела первую из многих мер регулирования неевропейской иммиграции. Закон об иммиграции в Содружество 1962 года впервые внедрил «ваучеры на трудоустройство» и установил строгий контроль за небелой иммиграцией в Великобританию. Последующий закон 1968 года ужесточил их, ограничив круг обладающих правом на гражданство Великобритании лицами, имеющими по крайней мере одного британского родителя, и в 1971 году еще