Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

продлиться очень долго – мало кто после 1956 года ожидал скорейшего конца советской системы. Напротив, до событий того года на этот счет было гораздо больше оптимизма. Но после ноября 1956 года коммунистические государства Восточной Европы, как и сам Советский Союз, начали скатываться в десятилетия застоя, коррупции и цинизма.

Советы тоже заплатили за это – во многих отношениях 1956 год ознаменовал поражение и крах революционного мифа, столь успешно культивируемого Лениным и его наследниками. Как Борис Ельцин признал много лет спустя в своей речи в венгерском парламенте 11 ноября 1992 года, «Трагедия 1956 года… навсегда останется неизгладимым пятном на советском режиме». Но это было ничто по сравнению с ценой, которую Советы навязали своим жертвам. Тридцать три года спустя, 16 июня 1989 года, в Будапеште, празднуя переход к свободе, сотни тысяч венгров приняли участие в еще одной торжественной церемонии перезахоронения: на этот раз Имре Надя и его товарищей. Одним из выступавших на могиле Надя был молодой Виктор Орбан, будущий премьер-министр страны. «То, что нам пришлось взять на себя бремя несостоятельности и искать выход из азиатского тупика, в который нас загнали, – сказал он собравшимся толпам, – прямое следствие кровавого подавления Революции. Венгерская социалистическая рабочая партия в 1956 году лишила сегодняшнюю молодежь будущего».

X. Эпоха изобилия

«Давайте будем откровенны: большинству наших людей никогда не жилось так хорошо».

Гарольд Макмиллан, 20 июля 1957 г.

«Эдмасса – это мое название для всей системы растущей производительности, плюс инфляции, плюс растущего уровня жизни, плюс навязчивой рекламы и умения продавать, плюс массовых коммуникаций, плюс культурной демократии и создания массового сознания, массового человека».

Дж. Б. Пристли

– Посмотрите на этих людей! Дикари!

– Откуда они взялись?

– Из Лукании.

– Где это?

– На самом дне!

«Рокко и его братья», реж. Лукино Висконти (1960)

«Мы едем туда, где ярко светит солнце,

Мы едем туда, где синее море.

Мы видели это в кино —

Теперь посмотрим, правда ли это».

Клифф Ричард, альбом «Летние каникулы» (1959)

«В американский век довольно скучно жить, если ты сам не американец, разумеется»[348].

Джимми Портер, из пьесы «Оглянись во гневе» (1956)

В 1979 году французский писатель Жан Фурастье опубликовал исследование социальной и экономической трансформации Франции за 30 лет после Второй мировой войны. Его название – «Славные тридцать, или Невидимая революция 1946–1975 годов» – было выбрано удачно. В Западной Европе три десятилетия после поражения Гитлера были действительно «славными». Замечательное ускорение экономического роста сопровождалось наступлением эпохи невероятного процветания. В течение одного поколения экономика континентальной Западной Европы восстановила позиции, утраченные за 40 лет войны и депрессии, а европейские экономические показатели и модели потребления начали напоминать американские. Менее чем через десятилетие после неуверенного восстановления из пепла европейцы вступили, к своему изумлению и некоторому испугу, в эпоху изобилия.

Экономическую историю послевоенной Западной Европы лучше всего понимать как инверсию истории непосредственно предшествующих десятилетий. Мальтузианский[349] акцент 1930-х годов, направленный на защиту и отделение, был отброшен в пользу либерализации торговли. Вместо того чтобы сокращать расходы и бюджеты, правительства увеличивали их. Почти везде сохранялась устойчивая приверженность долгосрочным государственным и частным инвестициям в инфраструктуру и оборудование. Старые фабрики и станки были обновлены или заменены, этому сопутствовало повышение эффективности и производительности. Наблюдался заметный рост международной торговли. Занятое и молодое население требовало и могло себе позволить расширяющийся ассортимент товаров.

Послевоенный экономический «бум» немного отличался по времени от места к месту, сначала придя в Германию и Великобританию и лишь немного позже во Францию и Италию. Он переживался по-разному в зависимости от национальных различий в налогообложении, государственных расходах или структуре инвестиций. Первоначальные расходы большинства послевоенных правительств пошли, прежде всего, на улучшение инфраструктуры – строительство или обновление шоссе, железных дорог, домов и фабрик. Потребительские расходы в некоторых странах намеренно сдерживались, в результате чего, как мы видели, многие ощущали первые послевоенные годы как время продолжающейся, хотя и смягченной, нищеты. Степень относительного изменения также зависела, конечно, от отправной точки: чем богаче страна, тем менее быстрыми и драматичными казались изменения.

Тем не менее в каждой европейской стране наблюдался устойчивый рост ВВП на душу населения и ВНП – валового внутреннего продукта и валового национального продукта – недавно принятых показателей национальной мощи и благосостояния. В 1950-х годах среднегодовой темп роста национального производства на душу населения в Западной Германии составлял 6,5 %, в Италии – 5,3 %, во Франции – 3,5 %. Значимость таких высоких и устойчивых темпов роста лучше всего оценить, сравнив их с показателями тех же стран в предыдущие десятилетия: в 1913–1950 годах темпы роста в Германии в год составляли всего 0,4 %, в Италии – 0,6 %, во Франции – 0,7 %. Даже в процветающие десятилетия кайзеровской империи после 1870 года немецкая экономика достигала среднегодового показателя всего в 1,8 %.

К 1960-м годам темпы роста начали замедляться, но западноевропейские экономики все еще росли с исторически необычной скоростью. В целом, между 1950 и 1973 годами ВВП Германии на душу населения вырос более чем в три раза в реальном выражении. ВВП на душу населения во Франции вырос на 150 %. Итальянская экономика, начав с более низкой базы, показала еще лучшие результаты. Исторически бедные страны увидели впечатляющее улучшение экономических показателей: между 1950 и 1973 годами ВВП на душу населения в Австрии вырос с 3731 до 11 308 долларов США (в долларах 1990 года), в Испании – с 2397 до 8739 долларов США. Голландская экономика росла на 3,5 % каждый год с 1950 по 1970 год – в семь раз больше среднегодового темпа роста за предыдущие 40 лет.

Основным фактором, способствовавшим этим процессам, был устойчивый рост внешней торговли, которая увеличивалась намного быстрее, чем общий национальный продукт в большинстве европейских стран. Просто устранив препятствия для международной торговли, правительства послевоенного Запада сделали большой шаг к преодолению застоя предыдущих десятилетий[350]. Главным получателем выгоды стала Западная Германия. Ее доля в мировом экспорте промышленных товаров выросла с 7,3 % в 1950 году до 19,3 % всего десять лет спустя, вернув немецкую экономику на то место, которое она занимала в международном обмене до краха 1929 года.

За 45 лет после 1950 года мировой экспорт по объему увеличился в 16 раз. Даже такая страна, как Франция, чья доля в мировой торговле оставалась стабильной на уровне около 10 % все эти годы, получила большую выгоду от гигантского увеличения международной торговли. Действительно, все промышленно развитые страны выиграли – условия торговли заметно изменились в их пользу после Второй мировой войны, поскольку стоимость сырья и продовольствия, импортируемого из незападного мира, неуклонно снижалась, в то время как цены на промышленные товары продолжали расти. За три десятилетия привилегированного, неравного обмена с «третьим миром» Запад получил своего рода лицензию на печатание