Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Венгрии заменили (по инициативе Москвы) реформаторски настроенным коммунистом Имре Надем. Надь, как и Гомулка, ранее был подвергнут чистке и заключен в тюрьму и, таким образом, не нес особой ответственности за период террора и плохого управления, через который только что прошла его страна. В качестве партийного лидера он первым делом представил, при поддержке Берии, программу либерализации. Лагеря для интернированных и трудовые лагеря должны были закрыться, крестьянам следовало разрешить покидать колхозы, если они того пожелают. В целом сельское хозяйство должно было получить больше поддержки, а нереальные промышленные цели отменили. Говоря примечательно туманным языком конфиденциальной резолюции Венгерской компартии от 28 июня 1953 года, «ложная экономическая политика продемонстрировала определенное хвастовство, а также склонность к риску, поскольку форсированное развитие тяжелой промышленности предполагало ресурсы и сырье, которых отчасти просто не было в наличии».

С точки зрения Москвы, Надь, конечно, не был привычным вариантом. В сентябре 1949 года он критиковал ультрасталинистскую линию Матьяша Ракоши и выступал (вместе с еще одним членом венгерского Политбюро) против казни Ласло Райка. Это, вместе с критикой сельской коллективизации, привело к его исключению из партийного руководства и публичной «самокритике», в которой Надь признал свою «оппортунистическую позицию» и неспособность следовать линии партии. Тем не менее, выбрать его было логично, когда пришло время что-то изменить в стране, чья политическая элита, как и экономика, была разрушена сталинистскими эксцессами. При Ракоши в период с 1948 по 1953 год было казнено около 480 общественных деятелей, не считая Райка и других жертв коммунистов, и более 150 000 человек (при населении менее 9 миллионов человек) были в те же годы заключены в тюрьмы.

Надь оставался на посту до весны 1955 года. В это время Ракоши и другие стойкие консерваторы в рядах Венгерской компартии, которые с момента возвращения Надя на пост работали над тем, чтобы скомпрометировать зарвавшегося коллегу, сумели убедить Москву, что на него нельзя рассчитывать и он не сможет сохранить твердый контроль – в тот момент, когда Советский Союз столкнулся с угрозой расширения НАТО, а соседняя Австрия собиралась стать независимым нейтральным государством. Советский ЦК должным образом осудил «правый уклон» Надя, его отстранили от должности (а позже исключили из партии), а Ракоши и его друзья вернулись к власти в Будапеште. Этот отход от реформ, произошедший всего за восемь месяцев до выступления Хрущева, наглядно демонстрирует, что советский лидер не планировал, разрушая репутацию Сталина, нарушить бесперебойную работу коммунистического режима.

Год или около того неофициальная «группа Надя» в Венгерской компартии функционировала как своего рода неформальная «реформистская» оппозиция, первая такого рода в послевоенном коммунизме. Тем временем настала очередь Ракоши навлечь на себя недовольство Москвы. Хрущев, как мы видели, стремился восстановить связи с Югославией. Но в ходе обвинений против Тито в прежние дни Ракоши сыграл особенно заметную роль. Не случайно обвинение в «титоизме» занимало столь видное место на венгерских показательных процессах, прежде всего на процессе над Райком. Венгерской компартии отвели роль обвинителя, и руководство партии с энтузиазмом выполнило свою задачу.

Поэтому теперь Ракоши стал помехой, анахроничным препятствием для советских проектов. В условиях советско-югославских переговоров на высоком уровне, проходивших в Москве в июне 1956 года, казалось излишне провокационным сохранять у власти в Будапеште непримиримого сталиниста, так тесно связанного с недобрыми старыми днями, тем более что его прошлый послужной список и нынешняя непреклонность начинали провоцировать общественные протесты в Венгрии. Несмотря на все усилия Ракоши – в марте 1956 года он опубликовал в венгерской газете «Сабаднеп» пламенное разоблачение Берии и его помощника, главы венгерской полиции Габора Петера, повторяя обличение Хрущевым «культа личности» и прославляя «раскрытие» преступного преследования невиновных такого рода людьми, – его время прошло. 17 июля 1956 года Анастас Микоян прилетел в Будапешт и в последний раз бесцеремонно отстранил Ракоши от должности.

На место Ракоши Советы выдвинули Эрнё Герё, еще одного венгра с безупречным сталинистским происхождением. Это оказалось ошибкой. Герё не мог ни возглавить перемены, ни подавить их. 6 октября, прежде всего в качестве жеста в адрес Белграда, власти Будапешта разрешили публичное перезахоронение Ласло Райка и его товарищей по показательному процессу. Бела Сас, один из выживших после суда над Райком, сказал на его могиле:

«Останки Ласло Райка, казненного по сфабрикованным обвинениям, семь лет покоились в безымянной могиле. Однако его смерть стала предупредительным сигналом для венгерского народа и для всего мира. Ибо сотни тысяч, проходящие мимо этого гроба, желают почтить не только умершего; это их страстная надежда и твердое решение похоронить целую эпоху. Беззаконие, произвол и нравственное разложение тех бесстыдных лет должны быть похоронены навсегда, и опасность, которую представляют собой венгерские практики силового правления и культа личности, должна быть изгнана навсегда».

Была определенная ирония в сочувствии, вызванном судьбой Райка, человека, который сам отправил на виселицу столько невинных (некоммунистических) жертв. Но по насмешке судьбы или нет, перезахоронение Райка дало искру, которая должна была зажечь венгерскую революцию.

16 октября 1956 года студенты университета провинциального города Сегед объединились в «Лигу венгерских студентов», независимую от официальных коммунистических студенческих организаций. За неделю по всей стране возникли студенческие организации, кульминационным моментом этого процесса стал манифест «16 пунктов», сформулированный 22 октября студентами Технического университета в самом Будапеште. Студенческие требования включали промышленные и аграрные реформы, бо́льшую демократию и право на свободу слова, а также отмену многочисленных мелких ограничений и правил жизни при коммунистическом режиме. Более зловеще звучало выраженное в манифесте желание видеть Имре Надя премьер-министром, Ракоши и его коллег – перед судом за свои преступления, а советские войска – выведенными из страны.

На следующий день, 23 октября, студенты начали собираться на Парламентской площади Будапешта, чтобы провести шествие в поддержку своих требований. Режим не знал, как реагировать: Герё сначала запретил, а затем разрешил демонстрацию. После того, как она началась, Герё в речи, переданной тем же вечером по венгерскому радио, осудил демонстрацию и ее организаторов. Час спустя разъяренные протестующие снесли статую Сталина в центре города, советские войска вошли в Будапешт, чтобы атаковать толпу, а венгерский Центральный комитет заседал всю ночь. На следующее утро, в 8:13, было объявлено, что Имре Надь назначен премьер-министром Венгрии.

Если партийные лидеры надеялись, что возвращение Надя положит конец революции, они сильно просчитались. Сам Надь, безусловно, был достаточно заинтересован в восстановлении порядка: он объявил военное положение в течение часа после прихода к власти. В переговорах с Сусловым и Микояном (прилетевшими в тот же день самолетом из Москвы) он и другие члены нового венгерского руководства настаивали на необходимости переговоров с демонстрантами. Как русские докладывали на специальном заседании Президиума КПСС 26 октября, Янош Кадар[343] объяснил им, что можно и важно проводить различие между лояльными массами, которые были отчуждены от партии из-за ее прошлых ошибок,