Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Конечным результатом этих законов стало прекращение неевропейской иммиграции в Великобританию менее чем через 20 лет после ее начала. Отныне растущая доля небелых в населении Великобритании будет результатом высоких показателей рождаемости среди африканцев, карибцев и южноазиатов, уже живущих в стране. С другой стороны, эти радикальные ограничения права чернокожих и азиатов на въезд в Великобританию со временем сопровождались значительным улучшением их жизненных шансов после прибытия туда. Закон о расовых отношениях 1965 года запретил дискриминацию в общественных местах, ввел средства правовой защиты от дискриминации на рабочих местах и установил наказания за подстрекательство к расовой ненависти. Последующий закон 11 лет спустя окончательно запретил любую дискриминацию по признаку расы и создал Комиссию по расовому равенству. В некоторых отношениях новое, неевропейское население Великобритании (а позже и Франции) было более удачливым, чем европейцы «второго сорта», нашедшие работу к северу от Альп. Английские хозяйки больше не могли вывешивать таблички с надписью «Негры, ирландцы и собаки не допускаются», но объявления, запрещающие вход «собакам и итальянцам», встречались в швейцарских парках еще несколько лет.

В Северной Европе положение иностранных рабочих и других резидентов намеренно поддерживалось в нестабильном состоянии. Голландское правительство поощряло рабочих из Испании, Югославии, Италии (а позже Турции, Марокко и Суринама) приезжать и устраиваться на работу в текстильной промышленности, шахтах и судостроении. Но когда старые отрасли закрылись, именно занятые в этих сферах потеряли места, часто без какой-либо страховки или социальной защиты, способной смягчить последствия для них и их семей. В Западной Германии Закон об иностранцах 1965 года включал в себя «Полицейские правила для иностранцев», впервые обнародованные нацистами в 1938 году. К иностранным рабочим относились как к временным, находящимся здесь по милости властей. Однако к 1974 году, когда европейская экономика замедлилась до минимума и многие из рабочих-иммигрантов больше не требовались, они стали постоянными жителями. В том году 17,3 % всех детей, родившихся в Западной Германии, были детьми «иностранцев».

Чистое влияние этих перемещений людей трудно переоценить. В целом, около 40 миллионов человек перемещались внутри стран, между странами и приезжали в Европу из-за моря. Без дешевой и обильной рабочей силы в этой уязвимой и в основном неорганизованной форме европейский бум был бы невозможен. Послевоенные европейские государства – и частные работодатели – извлекли большую выгоду из постоянного потока послушных, низкооплачиваемых рабочих, за которых они часто не платили в полном объеме социальные начисления. Когда бум закончился и пришло время увольнять избыточные кадры, первыми пострадали иммигранты и мигранты.

Как и все остальные, новые рабочие не только производили вещи, они их покупали. Это было что-то совершенно новое. На протяжении всей известной истории большинство людей в Европе – как и в других частях мира – владели всего четырьмя видами вещей: теми, которые они унаследовали от своих родителей, теми, которые они сделали сами, теми, которые они выменяли у других, и теми немногими, которые они были вынуждены покупать за наличные, почти всегда сделанными кем-то, кого они знали. Индустриализация в течение XIX века преобразила мир городских жителей, но во многих частях сельской Европы традиционная экономика работала в целом без изменений вплоть до Второй мировой войны и даже после.

Безусловно, самые большие расходы в традиционном семейном бюджете были на еду и одежду, которые вместе с оплатой жилья поглощали большую часть дохода семьи. Большинство людей не ходили по магазинам и не «потребляли» в современном смысле; они существовали. Для подавляющего большинства европейского населения вплоть до середины XX века термин «располагаемый доход» был противоречивым по своей сути. Еще в 1950 году среднестатистическое западноевропейское домохозяйство тратило более половины денег на предметы первой необходимости: еду, питье и табак (!). В средиземноморской Европе эта цифра была заметно выше. Как только к этому добавлялись одежда и арендная плата, почти ничего не оставалось на предметы, не являвшиеся жизненно необходимыми.

В следующем поколении все изменилось. За два десятилетия после 1953 года реальная заработная плата почти утроилась в Западной Германии и странах Бенилюкса. В Италии темпы роста доходов были еще выше. Даже в Великобритании покупательная способность среднего гражданина почти удвоилась за эти годы. К 1965 году еда и одежда поглощали всего 31 % потребительских расходов в Великобритании; к 1980 году средний показатель по Северной и Западной Европе в целом составлял менее одной четверти.

У людей появились лишние деньги, и они их тратили. В 1950 году западногерманские розничные торговцы продали всего 900 000 пар женских нейлоновых чулок (символический предмет «роскоши» первых послевоенных лет). Четыре года спустя, в 1953 году, они продали 58 миллионов пар. Для более традиционных товаров основное влияние этой «революции расходов» сказалось на способе упаковки товаров и масштабах, в которых они продавались. Начали появляться супермаркеты, особенно в 1960-е годы – десятилетии, когда влияние роста покупательной способности ощущалось наиболее остро. В Нидерландах, где в 1961 году имелось всего семь супермаркетов, 10 лет спустя работало уже 520. За то же десятилетие количество супермаркетов в соседней Бельгии выросло с 19 до 456; во Франции с 49 до 1833[362].

Обоснованием для развития супермаркетов стало то, что покупатели (в основном домохозяйки) тратили больше за один поход по магазинам, если большая часть того, что они хотели – или могли бы захотеть, – находилась в одном месте. Но это, в свою очередь, предполагало, что у женщин было бы куда положить всю еду, когда они приносили ее домой; а это все больше подразумевало наличие холодильника. В 1957 году большинство западноевропейских домохозяйств все еще не имели холодильника (показатель варьировался от 12 % в Западной Германии до менее 2 % в Италии). Причина была не столько технической (к середине 1950-х годов практически вся Западная Европа имела полное электроснабжение, за исключением некоторых частей сельской Норвегии и южных и горных регионов Италии), сколько логистической: пока домохозяйки не могли позволить себе покупать много скоропортящихся продуктов за один выход и привозить их домой, не было особого смысла тратить большие суммы на холодильник[363].

Симптоматично для многих похожих изменений, что к 1974 году отсутствие холодильника в большинстве регионов уже бросалось бы в глаза: в Бельгии и Великобритании 82 % домохозяйств имели холодильник, во Франции – 88 %, в Нидерландах и Западной Германии – 93 %. Самое примечательное из всего этого, что 94 % итальянских домов теперь имели холодильник – самый высокий показатель в Европе. Действительно, Италия стала крупнейшим в Европе производителем холодильников и других «белых товаров». В 1951 году итальянские заводы произвели всего 18 500 холодильников. Два десятилетия спустя Италия производила 5 247 000 единиц в год – почти столько же, сколько США, и больше, чем вся остальная Европа вместе.

Как и бытовой холодильник, стиральная машина также появилась в эти годы. Ее создали, чтобы облегчить труд недавно разбогатевшей домохозяйки и поощрить ее расширить ассортимент покупок. Однако стиральной машине потребовалось больше времени, чтобы прижиться,