Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– В Минерве де Монфор пощадил всех, кроме еретиков, – сказал он. – Тех, кто отрекся от ереси и принял учение Иисуса Христа тоже помиловали.

– И сколько же таковых оказалось?

– Ни одного. Ну, если быть честным, то мать Бушара де Марли утверждает: она увидела трех плачущих женщин, уводимых на смерть, так их после ее заступничества пощадили.

– А что происходит сейчас? – спросил Железноликий.

– Ги де Леви огорчился, что первым ста мученикам предложили такой простой выбор. Арнольд Альмарик же просто взбешен, потому что больше мучеников не нашлось. А Мерден де Монфор считает, что, поскольку ведутся боевые действия, то вполне допустимо развлекаться с женщинами и требовать выкуп за мужчин.

– И что же дальше? – никак не унимался Старый Жестяной Язык в своей коробке. – Что предложили эти раскольники?

– Они хотят согнать в одно место всех горожан и отдать их на суд священников.

– Чтобы выяснить истинность их веры?

– Нет, степень их богатства.

Я снова выскочила из корзины.

– Поместите этих ослов среди лошадей крестоносцев, – приказала я. И немедленно нырнула обратно, потому что в тот же момент дверь распахнулась и к нам, щурясь, вошел Мерден де Монфор.

Он был не один, и оставалось только надеяться, что он не заметил меня, оказавшись в темноте после солнечного света. Прячась в корзину, я успела заметить, как он оттолкнул женщину, оказавшуюся у него на пути, а потом еще нескольких, что ничуть меня не удивило.

Через пару секунд, уже находясь внутри корзины, я услышала смешки и протестующие возгласы, обычно издаваемые толпой женщин, если кого-то из них обижают. Но после нескольких звонких оплеух возмущение улеглось. Затем кто-то – я полагаю, это был сам Мерден – попытался получить удовольствие с женщиной.

– Аааа! Нет! – стонала она, а де Монфор шумно дышал, словно лошадь, мучимая поносом.

– Пуан! – крикнул он. – Пуан!

– Да, мой господин?

Ему было не в первой прибегать к помощи слуги в этом гнусном деле.

– Пуан, перед тобой обнаженная дама. А на ней – пояс целомудрия.

– И он ей в самый раз, мой господин.

– Так что же мне с ней делать?

– Вы можете облизать ее везде, за исключением того места, где язык ваш натолкнется на пояс целомудрия.

– Это я уже сделал. А что дальше?

– Я могу сходить за рычагом и сломать пояс.

– Никаких рычагов, Пуан. Мне нужно, чтобы ты подобрал к замку отмычку. Я в друзьях с ее мужем, хоть сама она и еретичка, подобно большинству женщин. И хочу, чтобы, обнаружив после ее сожжения, что великая печать его осталась в сохранности, он не таил на меня обиды.

Лишь Господь ведает, где находился Жиббю во время этого разговора. Позднее я поняла по стонам и скрипу, вначале ошибочно принятыми мной за звук телесных наслаждений, достигаемых через телесную боль, что он тоже спрятался в корзине. Я уже была близка к тому, чтобы в третий раз выскочить из корзины и задушить Ублюдка прямо на месте, не дав даже запахнуться, а заодно с ним и эту тварь Пуана. Наверняка хоть одна женщина, а то и сразу несколько, в поясах целомудрия, поставляемых Соломоном, или без таковых, бросились бы мне на помощь.

И в этот момент крестоносцы втолкнули к нам еще нескольких женщин, а следом явилась чуть ли не половина лидеров крестоносцев, чтобы их осмотреть.

Какое-то время до меня доносилось лишь дыхание и возня, а потом посыпались возмущенные возгласы, потому что, как я уже говорила, перед нами были не просто женщины, а знатные дамы, не привыкшие, чтобы их подталкивали в спину.

Бастард велел им заткнуться. Вид у него, даже одетого, был достаточно убедительным, чтобы дамы подчинились.

Кто-то из крестоносцев – но не Симон де Монфор, хотя он тоже был здесь – сказал, обращаясь сразу ко всей компании:

– На землях Лангедока существует лишь три разновидности женщин: еретички, женщины наших врагов и женщины, состоящие в услужении у знатных господ. – Тут я поняла, что это Ги де Леви, упрекающий крестоносцев за чрезмерную мягкость в обращении с нами. – Первых следует сжигать, от вторых – получать наслаждение в полной мере, а третьих можно продать их прежним владельцам по сходной цене, если те согласятся заплатить за них еще раз. – Заручившись одобрением всех присутствующих, за исключением женщин, ставших предметом обсуждения, он продолжил: – В противном случае этих женщин следует причислить к одной из первых двух категорий. Само собой, я не беру в расчет шлюх. Их, как приносящих пользу, следует пощадить и по меньшей мере накормить.

– Если вы хотите назначить хороший выкуп, то разожгите костер, – приказал Ублюдок.

– А что, если они христиане? – спросил кто-то негромко, из корзины, как я подозреваю.

– Разожгите костер. Христиане найдут возможность избежать его, даже если они евреи. Если же ты сжигаешь какого-нибудь бедняка, наверняка он еретик.

Симон де Монфор по-прежнему сохранял молчание, возможно, потому, что предмет разговора вызывал у него брезгливость.

Когда дело касалось женщин, Симон испытывал неприязнь к собственному брату. Мерден жил для того, чтобы совокупляться или чтобы наблюдать, как его люди насилуют и жгут. Про Симона же ходили слухи, будто за все время своего пребывания здесь он держал в объятиях только одну женщину, и то это была колдунья, выловленная в море у Нарбонны, с хвостом вместо ног и чешуей на животе; а потому трудно было сказать, затащил ли он ее к себе в постель, приготовил ли на ужин или и то и другое.

Возможно, сидя в корзине, я начала задыхаться – причиной тому могли стать и жаркий день, и тепло, исходившее от осла, и стенания женщин, и горячее дыхание пересчитывающих их крестоносцев; но так или иначе, подумав о Симоне и его возлюбленной с рыбьим хвостом, я невольно задалась вопросом: а почему, собственно, папа Иннокентий объявил крестовый поход против Лангедока, а не против Южного моря? В походе этом погибло больше христиан, чем во всех папских войнах, вместе взятых, включая проповедников, ценившихся гораздо больше, нежели Пьер де Кастельно[39]. Ведь море это просто кишит разными чудищами: рыбами с мечом, растущим из носа, поющими омарами – и кто они, как не творения дьявола?

Несомненно, от помешательства меня спасло лишь то, что дверь с шумом распахнулась, и внутри стало светлее.

– Сеньоры! – послышался чей-то крик. – В костер подбросили свежих поленьев. Пора нам сжечь еще парочку!

Командиры крестоносцев ушли любоваться захватывающим зрелищем, поручив своим сквайрам и простым солдатам доставить к месту