Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Улюлюканье толпы сопровождало нас в самом городе и даже в нескольких близлежащих деревушках, но мы старались, насколько это было возможно, сохранять достоинство. Железноликий и я – сидя на лошадях, а наши женщины – ковыляя на покрытых нарывами ногах.

Ярость наша вспыхнула с новой силой, когда мы встретили Соломона из Тероны. Главный виновник мучений, испытываемых этими бедняжками, шагал по дороге с беззаботным видом и отсутствие лошади или осла нисколько его не удручало.

– Крестоносцы собрали вещички и ушли из Минервы, – крикнул он, едва завидев нас, по обычаю всех путников. – Они отправилась на поиски лошадей, в которых, благодаря вам, испытывают теперь сильную нужду. Поэтому я не вижу смысла в ожидании следующей партии поясов. Вряд ли человеку, обеспокоенному за своего боевого коня, есть дело до жены. – Он набрал воздуха в легкие и подошел ближе. – Среди крестоносцев поднялась такая паника, что мне удалось даже сбыть шестерых ослов рыцарям, попавшим в столь затруднительные обстоятельства. Конечно, на осле воевать не с руки, но не пойдет же человек благородного происхождения пешком.

Я протянула ему один из сломанных поясов целомудрия – больше нам нечего было показать этому болвану.

– И как только вам не стыдно обращаться с ними подобным образом! – запричитал он. – Да я бы продал вам связку ключей!

– А на собственную жену ты надел бы эту адскую штуку? – гневно спросила я.

– На Ребекку? Конечно нет.

– Значит, ты веришь ей? – спросил Железноликий. – Веришь на протяжении всех тех лет, что она провела без тебя в Героне?

– Я верю, что она не позволит мне делать из себя дуру.

На этом он не остановился. Повернув за нами как ни в чем не бывало, Соломон сказал:

– А все-таки пояса мои – вещь замечательная. Толедская сталь, арабская выделка, каталонские замки. Всю свою хитрость и мастерство вложили в них мастера из Феса и Дамаска. Когда жители Минервы ворошили угли костра, разведенного де Монфором, в поисках всяких безделушек…

– О Боже милосердный! – вскрикнула я.

– А почему бы и нет, собственно говоря? – спросил он. – Эти люди в большинстве своем всегда оставались для них чужаками. Так вот, когда они разворошили костер де Монфора, оказалось: единственное, что не погибло в огне, – это дюжины и дюжины моих поясов. Конечно, почерневшие, ни на что теперь не пригодные, словно уцелевшие при пожаре дверные молоточки и кольца для привязи лошадей, но все-таки пламя оказалось бессильно их уничтожить. Это ли не лучшее доказательство их отменного качества? Вот увидите, благодаря этой истории я продам еще не меньше тысячи штук.

Вернувшись в сосновую рощу, мы застали там Жиббю, обучающего стрельбе из лука кое-кого из моих женщин, тех, что помоложе. Он смастерил для них короткие луки, что объяснялось исключительно их невысоким ростом, а вовсе не недостатком силы.

– Женщина, способная замесить пудинг в тазу, оттянет что угодно, – заверил он меня, – будь то тетива лука или петушиная шея.

Они уже превзошли в стрельбе троих-четверых мужчин из отряда Жиббю, и, вопреки известной выдумке, я не видела, чтобы грудь мешала им натягивать тетиву. Таким образом, по крайней мере одна Книга чародеев содержит ложь.

– Изготовление луков – величайшее волшебство, – пробурчал Жиббю, как всегда, лишь отчасти приветствующий мое появление, – но я не испытываю ни малейшей необходимости делиться с кем бы то ни было этим искусством. Вырезание же стрел едва ли таит в себе секреты. Уверен, твои женщины научатся у меня этому ремеслу в два счета, так что пусть сами делают себе стрелы, за исключением бесшумного оперения и волшебных наконечников.

– Мастер по стрелам и мастер по лукам в одном лице, – насмешливо заметил Железноликий.

– Да, и они нуждаются друг в друге. Это два разных искусства, а есть еще и третье – стрельба из лука. – Жиббю горько усмехнулся. – Почему я владею всеми этими искусствами? Потому что Горбуну если и суждено жениться, то только на себе самом. – И, оглядев наших женщин и детей, он печально добавил: – Так же как и твоим женщинам, Перроннель. Они станут жить спокойнее, если хоть чему-то у меня научатся.

– А разве ты не мог сделать им арбалеты? – спросила я, не отводя глаз от седла Немого. – Самое подходящее для женщины оружие.

– Арбалет! Баллиста! Нет, это не женское оружие, это все итальянские штучки. Смерть – простая наука, и лучше всего ее преподает тот, кто стремится к простоте.

Путь наш пролегал мимо Ревеля, где находился замок, он же пристанище для второй из матушкиных старших сестер, моей безумной тетки Алазане.

Перспектива провести целую ночь в постели, после того как я почти год ночевала в лачуге или под открытым небом, была в высшей степени заманчивой, но я сомневалась, что постель будет чистой, потому что тетя держала у себя не только прислугу, но и знаменитую коллекцию кошек, ящериц и тех убогих странников, которые могли оставаться в жилище, представляющем, по словам матушки, не более чем продуваемую сквозняками корзину со змеями.

День уже близился к закату, когда мы добрались до замка. Я знала, что моим женщинам все равно придется спать на улице, а моим друзьям-мужчинам тем более, но, по крайней мере, здесь их защищали высокие стены, к тому же неподалеку находился колодец.

Вновь я поручила женщин заботам Жиббю, поскольку знала, что он не станет посягать на их тела и сам не станет объектом домогательств.

Оставив своих подопечных вместе с детьми греться возле лошадей, я провела Железноликого и Немого в главный зал замка, где нас ожидал бурлящий котел и роняющий в огонь капли жира кабан, с поджаристой корочкой на спине, весело потрескивающей, несмотря на зловоние, исходящее от его клыков.

Говорят, что безумие зажигает кривые свечи, но зато у очага его всегда тепло. Служанка подала нам посеет, а затем подогретое вино с пряностями и вынесла похлебку во двор, наверное выполняя указания хозяйки, хотя прошло не менее часа, прежде чем появилась моя тетя собственной персоной.

Она предстала перед нами в ночной рубашке или в том, что я сочла за ночную рубашку, с распущенными волосами, с вывалившимся наружу соском старой груди. Я говорю «старой», хотя она выглядела лучше большинства виденных мной, потому что никогда не использовалась.

Тетя тепло поприветствовала Железноликого.

– Я сразу вас узнала, – сказала она. – Вы ведь мой муж, не так ли? Таких людей я хорошо запоминаю. – Она осмотрела половину груди, кажется, искусанную вокруг соска. Правда, я не