Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

очень искушена в подобных вопросах, поскольку Фантом мой зубов не имеет. – Следует отметить, – вновь обратилась она к Железноликому, – что вы несколько запоздали с возвращением, учитывая радостные перемены, недавно произошедшие в моей жизни.

Именно в этот момент я услышала крик младенца.

– Не так давно я произвела на свет наследника, – продолжала старая Алазане. Тете, которая была намного старше матушки, к описываемому моменту наверняка перевалило за пятьдесят пять. – Но до сих пор ни один мужчина не побывал у меня между ног. В этом можешь не сомневаться, муж мой. И я с превеликой радостью называю Господа отцом ребенка.

– Деяния Господа окутаны тайной, госпожа Транкавель, – изрек Жестяной Обольститель. – Я готов это подтвердить. – Он внимательно смотрел на что-то, заслоненное от меня пламенем; узкие прорези для глаз делали его взгляд острее, чем мой.

– Нянька! – окликнула кого-то тетка Алазане. – Где кормилица и наставница моего младенца? Будь так добра, приведи ее сюда вместе с ребенком.

Воистину, пути Господни неисповедимы. В свете пламени показалась грудь, прекрасней которой не видывал ни один христианин, с прильнувшим к ней младенцем, а следом и сама ля Мамлон.

– Ребенок – мой, – шепнул мне Железноликий. – Большинство детей в Лангедоке родились от меня, и этот наверняка входит в их число. Так что в определенном смысле я действительно могу считаться мужем старой девы. Ну, что скажешь, нянька? – буркнул он, обращаясь к Мамли.

– Я ведь всегда говорила – быть ему виконтом, – заявила Мамли. – И если он лишился папочки Транкавеля, пускай хотя бы мама его принадлежит к знатному роду. То-то радости будет старой свинье.

И Девушка-Рыба была тут как тут – она, кувыркаясь, появилась в свете пламени, когда те из нас, кто мог похвастаться благородным происхождением, отужинали жареным кабаном и разлеглись на кроватях.

Возможно, мне следовало держаться подальше от кроватей, стоящих в замке тетки Алазане, потому что едва я забралась на одну из них, как почувствовала на себе Фантома, явившегося вовсе не с тем, чтобы поддержать меня добрым словом или советом или поделиться соображениями по поводу войны, а чтобы под невнятное бормотание осыпать меня поцелуями и, ласково поглаживая по всему телу, обдать жаром пламени, вдруг полыхнувшего в этой сырой от тумана, черной, как лакрица, ночи. Он не принес с собой войны, и хотя мне и слышались во сне барабаны, на самом деле это была всего лишь кровь, стучавшая в моих висках.

Нет, он не принес войны, мой Фантом, но не принес также и мира. У мужчины должна быть его птица, равно как у женщины ее отверстие. У него между ног обязательно должна находиться эта птичка, клюющая из гнезда, должны быть упругие чресла, жаждущие проникнуть в мое мягкое лоно. Но ни клюющей пташки, ни чресел, ни древка стрелы, ни копья, ни оси не принес он мне, даже во сне.

Что за человек мой Фантом? И что за сны вижу я?

Песнь четырнадцатая

В которой наша героиня узнает, что у ее Фантома есть только две ноги в том месте, где у нормального мужчины их три, хотя он и посвящает ее в удивительные тайны и убивает зверя у нее в голове

Ля Мамлон была вполне довольна, оставив «юного виконта» на попечение моей тетки Алазане. Как выразилась Мамли: «Ему досталась мать лунатичка, но в придачу замок, в котором ее легко потерять».

Сама же она, как и Девушка-Рыба, отправилась вместе с нами в Белькер, где, как я всегда полагала, им было самое место. Там они могли выучиться чесать шерсть, прясть, вязать и ткать вместе с остальными нашими женщинами, равно как и стрелять из лука. А если бы ля Мамлон вздумалось проводить время, лежа на спине, то она смогла бы проделывать это всего с пятью-шестью парнями, что показалось бы ей некоторым подобием моногамного брака и, несомненно, поспособствовало бы ее всестороннему исправлению.

Лишь к середине августа добрались мы до пастушьего селения, расположенного между Монтайу и Белькером. Пастухи уже увели стада на пастбища в Испании. Даже несмотря на это, женщины их нисколько не обрадовались нашему появлению, но я объяснила им, что, являясь в большинстве своем Совершенными, мы сами построим себе жилища, поможем им в работе и к тому же заплатим. Были в этом перечне и лживые посулы, а посему я молилась, чтобы на решение их повлияли те, что соответствовали истине.

За день Жиббю соорудил для меня навес, а за неделю – хижину. После этого мне осталось только сидеть в четырех стенах, изнывая от тоски. Фантом нередко наведывался ко мне в часы медитации, но стоило лишь заговорить о его нежелании действовать решительно, как он тут же ретировался с моей кровати, даже если я призывно распахивала одежду, и заводил разговор о высокой политике, словно я была второй папессой или по меньшей мере королевой.

Последние одиннадцать месяцев я пребывала в подавленном настроении. Неужели мои деяния в этой войне ограничатся тем, что я дала отпор силам зла в лачуге, а потом спасла от костра три сотни женщин и детей?

Лед, медленно сползающий с Верхних Пиренеев, уже прикасался к моему сердцу и проводил пальцами у меня между ног. Начались снегопады.

Женщины мои потихоньку стали роптать. Они освободились от поясов целомудрия, но поблизости не было ни одного мужчины, способного их за это отблагодарить. От пяти-шести оставшихся в поселке пастухов они не могли добиться ровным счетом ничего, потому что ля Мамлон сделала их непригодными для общественного использования, поддерживая в выжатом состоянии, словно вымя старой овцы или двух овец, владелец которых наделен математическим складом ума и хозяйской жилкой.

Видя, что Немого в таком количестве окружают неудовлетворенные женщины и при этом он не способен пошевелить даже пальцем, чтобы помочь им, я окончательно пришла к выводу, что он гермафродит. Вначале я заподозрила было, что он, возможно, и есть та Реальность, что стоит за Иллюзией моего Фантома, но он не любил никого, кроме Жиббю, и я находила эту привязанность довольно странной. Сам Горбун любил только себя.

Что же касается Железноликого, то он вел весьма вольный образ жизни. Я часто слышала хихиканье, доносящееся из его хижины, и, присмотревшись, различала внутри доспехи, висящие на гвозде или покоящиеся на полке в разобранном виде. Что же именно выползало из доспехов наружу, что это был за человек или что это было за дьявольское создание – каких очертаний, каких размеров? Лишь несколько посвященных в секрет дам могли рассказать об этом. Но они