Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

совершающие паломничество к ля Мамлон, в свою очередь рассказывали об услышанном от тех, кто уже побывал у нас ранее. Все эти россказни были сплошной выдумкой, за исключением того, что я действительно желала бедствий для крестоносцев. Я никогда не скакала на лошади обнаженной, Нано вовсе не был белым, и если я когда-либо и отваживалась появиться среди ледников, то лишь завернувшись в плащ и покрыв своего мерина попоной. Все дело в том, что мужчине, проделавшему нелегкий путь в горах в поисках любовных наслаждений, любые женские одежды начинают казаться прозрачными, по крайней мере до тех пор, пока он не найдет под ними удовлетворения.

Едва получив это известие, я хлопнула в ладоши, созывая своих женщин. Я заговорила с ними о женщине в военное время, о женщине, сильной духом, о женщине духовной. Я объяснила им, что есть два вида духовности. Одни исповедуют духовное начало, другие отворачиваются от плотского. Матушке виделось, что она принадлежит к первым, по крайней мере по воскресеньям. На самом же деле она относилась ко вторым, отчего и страдала непомерной гордыней. Волосатая ладонь, просунутая у нее между ног, страшно огорчала ее, особенно если эта ладонь росла из батюшкиной руки. Несмотря на это, она очень сильно любила его. Она любила его с той собачьей преданностью, которую женщина может позволить выказать перед мужчиной сильного характера, во всем следующим ее указаниям. Когда дело касалось матушки, батюшка становился игривым, но послушным, словно охотничья собака. Он сравнивал жизнь женатого мужчины с положением собаки на охоте. Ей разрешено лаять на дичь, бегать за ней, нести ее в зубах, но не закрывая пасть до конца. Матушка бы лишь пренебрежительно хмыкнула, услышав от него подобные рассуждения. Она была в высшей степени духовная женщина. А потому отсутствовала какая-либо необходимость защелкивать у нее между ног пояс целомудрия. Скорее ей бы пригодился пояс между зубов, как и некоторым дамам из нашей компании. Тем не менее батюшка продолжал высказываться в подобном духе, особенно по воскресеньям. Он делал это, чтобы напомнить самому себе, что он человек сильный духом; точно так же, как я разговаривала сейчас, чтобы доказать: я особа решительная и хладнокровная.

По мере того как я рассказывала все это, глаза моих женщин становились все более тусклыми, подбородки склонялись все ниже, а кто-то уже начал клевать носом, погружаясь в обычное для зимы дремотное состояние. И я поняла, сколь тщетны были попытки воздействовать на их воображение своими воспоминаниями и ораторским искусством.

Я продолжала бы свою речь и дальше, не будь собрание наше прервано появлением очередной стайки поклонников Мамли, со сверкающими глазами, туго набитыми мешками и целым лесом сосен, растущих из бедер. По словам паломников, они торопились совокупиться с предметом мечтаний, потому что слава ля Мамлон и брошенный мною вызов разозлили одного из де Монфоров.

Они так и не припомнили, которого из них, настолько торопились распахнуть свои одежды. Мы узнали лишь, что этот человек угрожает долинам в верховьях Ода, имея под своим началом пять сотен всадников.

Соломон из Героны пребывал в спячке с тех пор, как добрался сюда вместе с нами, возможно, из уважения к отсутствующей жене. Теперь же он поспешил со своими предложениями, выразив готовность доставить для нас из Толедо двести арабских щитов, причем с тем расчетом, чтобы мы получили их в течение трех месяцев после отправки гонца. Или, если это окажется предпочтительнее для нас, заказать сотню крепких саней и шесть сотен веревочных лестниц. С их помощью нам удастся улизнуть в Испанию и попросить убежища у короля Педро Арагонского, обожающего хорошенькие личики, увенчивающие собой ярд или около того женской плоти.

Боевые действия всегда заставляют торгаша думать о своей выгоде. Мне пришлось постоять за себя и, проявив твердость, поставить Соломона на место. Я еще раз созвала своих женщин, приказав им одеться в юбки из овчины, и по возможности в тряпки с кусками черепицы.

– Мы не знаем, к какому ответвлению своего проклятого рода принадлежит этот де Монфор, – сказала я. – Великий ли это Симон, или его сын Амори, а может быть, это его брат Дерьмолицый из Медона, что возле Парижа, известный нам просто как бастард Мерден. Не знаем мы также, для чего ведет он сюда своих людей: чтобы сжечь нас, чтобы трахнуть или за тем и другим сразу. – Заметив, что теперь всеобщее внимание приковано ко мне, я продолжила: – Мы можем быть уверены только в одном – у него ничего не выйдет. Мы хорошо знаем эти горы, с их тропами, ущельями и прочими коварными местами. У нас есть лучники, – сказала я им, – у нас есть воля, и мы засели на горной вершине, уходящей в небеса. – Заметив, что некоторые продолжают испуганно озираться по сторонам, ведь никому из них не доводилось сражаться, или хотя бы видеть, какое побоище я учинила испанским мечом в Ле-Буре или в Ле-Кастелляре, – я добавила, уже смягчив тон: – Женщина быстрее взбежит на гору, чем всадник в доспехах въедет на коне или взойдет на своих ногах.

– А что, если ты начнешь задыхаться, – поинтересовался Соломон, – или вывихнешь лодыжку? Разве не пригодится тебе в этом случае пояс целомудрия?

Две уроженки предместьев Минервы приподняли его и швырнули в снег, хотя я уверена, что вопрос был задан им исключительно из коварства. С тех пор о возможном поражении никто и не помышлял. Подбросьте в воздух одного, и вы сможете обращаться так же с целой сотней.

– Выступаем завтра, с рассветом, – сказала я женщинам. – Возьмите с собой стрелы, немного хлеба, наденьте теплые башмаки. Мне не нужны ни девочки, ни старухи, ни женщины с детьми и беременные. – При последних словах отпало еще с полдюжины женщин, которые отстегивали ноги своему другу Железноликому, чтобы выяснить, куда станет удирать его ящерица. Таким образом, у меня осталось около сотни здоровых женщин, способных метко стрелять и наносить сильные удары.

Селение мы покинули на заре, как я и намеревалась сделать. Это был по-настоящему морозный зимний день. Вместе со мной ехали верхом Железноликий, Жиббю и Немой, но Девушку-Рыбу и ля Мамлон мы с собою не взяли. Я возложила на них слишком важную задачу, чтобы рисковать ими в бою.

Ля Мамлон надлежало удерживать на себе всех, кто пожалует к нам в гости, но не разом, а по очереди, сохраняя постоянный круговорот. Что касалось Девушки-Рыбы, то ей вменялось в обязанность пуститься вдогонку за любым мужчиной, решившим пойти на попятную, с тем, чтобы заманить его обратно. Нельзя было допустить,