Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Ущелье Пьер-Лис – ужасное место. Однако нашим врагам оставалось либо пройти по нему, либо карабкаться на неприступные вершины, где обитают лишь черные вихри да еще, говорят, драконы. Покрытые льдом вершины громоздятся здесь под облаками, напоминая монолит, упирающийся в небеса.

Мы добрались туда в середине следующего дня, продвигаясь по ущельям Ребенти. Едва оказавшись на месте, мы услышали всадников, скачущих где-то под нами. Они уже преодолели большую часть спуска, ступая с предельной осторожностью. Чародей Цезарь в своей «Книге о войне» предостерегает об опасностях, которые ждут полководцев, продвигающихся вперед плотным строем. Вспомнив его слова, я признала их правоту. Оставалось лишь радоваться, что Господь отпустил нам лишний час, дав возможность опередить всадников.

– Уже смеркается, – посетовал Железноликий.

– «Отступай в темноте и ни в коем случае не наступай», – процитировала я, вероятно, тот же самый источник. – Солнце уже находится у нас за спиной, облака довольно густые. Они не увидят нас, когда войдут в ущелье, зато их белые лица будут отчетливо видны нам с близкого расстояния. А если они настолько глупы, что оставили на себе кресты, то животы у них тоже будут белыми.

Если на ком-то из нас и были полушубки из овчины, то все равно засаленная овечья шерсть их давно потемнела. Остальные же были одеты и того чернее.

– Нет никакой необходимости рассредоточиваться, – предупредила я. – Нам нужно лишь пространство для стрельбы. Мы стоим по одну сторону ущелья, удобно по отношению к склону. Жиббю займет правый фланг, Немой и Железноликий лорд Ферблан – левый. Я встану посередине.

Жиббю одобрительно кивнул, женщины же выглядели обрадованными тому, что их не разделили, поскольку я теперь знала, что разделять их не следует.

– Когда они приблизятся, стреляйте в лица, – отдавала я распоряжения, – а те, кто долго целится, – в грудь. Если вас не заметят сразу, подпустите их как можно ближе.

И снова Жиббю кивнул.

– Не тратьте стрел на лошадей, – предупредила я. – Если лошади повалятся, то седоки станут неразличимыми.

Предводитель всегда разглагольствует в таком духе, чтобы подбодрить малодушных. Я быстро выучилась подобным хитростям, поскольку мужчины тоже не отрицали, что в них заложен смысл. Уловки эти довольно скучны, но зато использовать их так же просто, как плести кружева или готовить пироги на пару.

Женщины терпеть не могут, когда им приходится с кем-то делить кухню, но дайте нам собраться вдесятером на соседском дворе и договориться приготовить свинью, тогда одна перережет ей глотку, другая выпотрошит внутренности, третья отправится за можжевельником, а четвертая – за чесноком. Мы вовсе не возражаем против предводительницы, если в таковой появляется необходимость, особенно если эта предводительница предложит собственноручно выпотрошить свинью и вытащить через ноздри мозг.

– Когда появится этот де Монфор, – пообещала я, – выпотрошу его и вытащу через ноздри мозг.

Где-то под нами перекликались всадники, но приглушенные голоса их звучали спокойно. Так вели себя люди, не столько опасающиеся засады, сколько утомленные неровным ландшафтом. Всадники уже приблизились настолько, что мы слышали все до последнего слова – клятвы, не отличающиеся, как и у большинства мужчин, особой оригинальностью.

Мы подняли луки, сохраняя в неподвижности пальцы, натягивающие тетиву, как нас учил Жиббю.

– Двадцать шагов – самое подходящее расстояние, – сказала я. – Пора! – Выпустив стрелу, я тут же распустила волосы.

Раздался глухой стук по металлу, и двадцать седел разом опустели. Слышно было, как чьи-то тела шмякнулись о камни или плюхнулись в воду. Одни лошади бросились к нам, другие отпрянули. У одной из них болталась между копыт голова седока, что вызвало неописуемый ужас ее сородичей, оказавшихся поблизости.

Похоже, мы выстрелили недостаточно метко либо просто бестолково, потратив целую сотню стрел с таким незначительным результатом. Мне следовало бы поделить вражескую колонну, указав каждой из женщин ее собственную цель, но что сделано, то сделано. Мы дали еще один залп, но уже по тем всадникам, которые вертелись на месте волчком. И в лучшем случае убили дюжину.

– Теперь стреляйте как хотите, – сказала я.

Жиббю, как обычно, устроил бойню, а мои женщины стали целиться медленно и тщательно.

– Уже почти стемнело, – пробормотал Железноликий. – Не лучше ли нам забросать их камнями?

Не думаю, что кто-то из женщин поднял хоть один булыжник. Мимо нас пронеслась лошадь без седока, потом еще одна. Мы стреляли в темноту, не видя ни крестов, ни лиц, до тех пор, пока не произошло чудо. До нас донеслись крики, стоны, слышно было, как осыпается гравий, скользят копыта по камням, хлюпает вода, лошадиные подковы давят что-то мягкое, не то человеческое тело, не то снег. Потом словно гора стала съезжать вниз – вначале по ней пробежали мелкие камушки, а потом древесные пни и валуны покатились на дно ущелья, образуя сметающую все на своем пути лавину. Заржали лошади, как будто у них только сейчас прорезался голос. Мы слышали, как трещат кости, стучат друг о друга камни, надрывно кричат люди, а после закаркал ворон – единственное живое существо здесь, помимо нас. Несмолкаемым показался нам этот крик.

Жиббю не то смеялся, не то рыдал. Я думала, Горбун смеется, но, подойдя поближе, увидела, что он плачет.

– Крестоносцы, едущие впереди, попадали вниз, а лошади их покатились назад, сшибая все больше всадников, – объяснил он. – А потом обрушилась гора.

Если обрушивается гора или хотя бы даже кусок горы, после того как уляжется эхо, вы не услышите ничего, кроме тишины.

Стемнело, и мы уже не могли отправиться куда-либо по обледенелым холмам, поэтому попытались развести костер из прошлогоднего валежника и листвы, собранных у водопада. Чуть ли не час ушел на то, чтобы добыть огонь трением, но в конце концов несколько кусков дерева стали тлеть, а от красных раскаленных угольков занялась пламенем куча сучьев, лежащих под ними.

Мы развели костер, чтобы согреться и поджарить хлеб, но кроме того свет пламени дал нам возможность созерцать своих врагов. Не все они скатились на дно ущелья. Те, кого сразили первые из наших стрел, лежали неподалеку. Несколько моих женщин принялись рассматривать их, думаю, не столько из любопытства, сколько из сострадания, на тот случай, если кто-то остался в живых.

– Вот их предводитель, – сказала одна. – Он ехал одним из первых и разговаривал громче остальных.

Я отправилась взглянуть на него.

Тело его сразу бросалось в глаза благодаря щиту, хотя в изгибе его герба не было ничего зловещего. Да и почему, собственно, он должен быть таковым? Я не видела никакой необходимости для нас, побочных отпрысков,