Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

свою сторону молодую женщину по прозвищу Рукавичка. Она являлась этакой ля Мамлон Белькера до тех пор, пока сама ля Мамлон не прибыла туда, освободив ее от этой обязанности. Впрочем, Рукавичка оставила свой пост без всякого сожаления. Это была особа примерно моего возраста, то есть лет семнадцати – восемнадцати, относившаяся к ремеслу шлюхи примерно так же, как Девушка-Рыба, с той лишь разницей, что у нее это отношение было более отчетливо выражено. Она считала вполне подходящим для любой женщины такое занятие, как взять деньги и пуститься наутек. К несчастью, нельзя рассчитывать, что, вытащив деньги у пастуха, ты сможешь долго бежать впереди него, особенно если путь ведет в гору.

– Почему мужчины прозвали тебя Рукавичкой? – спросила я, когда мы стояли, положив рядом наше оружие.

– Рукавичкой меня назвали женщины, – ответила она. – Потому что считают, будто любой может воспользоваться мной, чтобы погреть пальцы. И, должна отметить, мужчины с ними полностью согласны.

– Я слышала, что мужчины-катары невысокого мнения о женщинах, – заметила я.

– Да, они считают, что в духовном отношении женщины стоят даже ниже лошади, – согласилась Рукавичка. – Вот единственный человек, проявивший ко мне нежность и уважение. – Она показала на Железноликого, который в этот момент с трудом забирался в седло.

– Так ты была с лордом Фербланом?

– Я проводила с ним ночи напролет, – заявила она, – в тех нередких случаях, когда стояли холода и пойти больше было некуда.

– И что же он делает для женщины? – спросила я, осознавая нескромность своего вопроса. – Что он способен для нее сделать?

– Он молится за меня, – ответила она простодушно. – Порой молится до самого рассвета. Я еще не встречала никого, кто удосужился бы беседовать с Господом о моей особе. Никого.

Поистине странная новость.

Переход из Белькера в Ластур занял изрядно времени. Я старалась сохранять наше продвижение в тайне, но, поскольку двигались мы медленно, слухи обгоняли нас.

По дороге я потеряла с половину своих женщин. Причиной тому стали их родные места, мужья и просто мужчины, подвернувшиеся на пути, а потому лишний раз подтвердилась истина: женщина – существо клейкое. Словно свежий каравай на липком столе, она собирает столько же, сколько роняет с себя. По мере того как я теряла все больше женщин, количество мужчин в моем отряде беспрестанно возрастало. Обмен не всегда был справедливым, но среди людей благородного происхождения, населявших Лангедок и разозленных Симоном де Монфором, встревоженных войной, было не меньше, чем тех, кто истосковался по любви. И я надеялась, что первых мы сможем привлечь на свою сторону.

По-прежнему успешнее всех набором рекрутов занималась ля Мамлон. Я посоветовала ей не терять бдительности, и в результате в каждой деревне, через которую мы проходили, к отряду примыкали три-четыре холостяка. И лица у них были не очень-то угрюмые. Как-то вечером, после того как Жиббю учил новобранцев правильно держать лук и выпускать стрелу, я услышала, как наша несравненная шлюха сказала:

– Ребята, вы должны осенять себя крестом, молиться и хранить терпение. Сама Благословенная Дева запретила мне отдаться кому-либо из вас прежде, чем он выпустит все свои стрелы в Симона де Монфора. Так что берегите ваши древки и держите колчан полным. Когда настанет счастливый день, я буду принадлежать вам.

– Ну и денек же это будет, – усмехнулся Жиббю, – если одно упоминание о нем вызывает у вас дрожь во всех членах, заставляя стрелять мимо цели.

– Ну и денек! – вторили ему мужчины хором.

– Какой денек и какая ночка! – многообещающе подтвердила ля Мамлон.

На девятый день похода впереди показалось ужасное дикое место, известное как Черная Гора. Многие женщины уже прихрамывали, потому что им пришлось немало прошагать в деревянных башмаках, в то время как Нано был подкован железом. Однако теперь я узнала еще одну истину относительно войны: полководец, кем бы он ни был, даже женщиной, это всегда человек, сидящий на лошади. Если вы не сидите на лошади, значит, никакой вы не полководец.

Повсюду вокруг нас тянулись ланды и небольшие холмы, скорее напоминавшие кочки, но мне не попался ни один дракон, досаждали лишь кусающиеся черви. Мы двигались дорогой, пролегающей вдоль речки под названием Орбиель, и в конце концов вышли к Ластуру.

Это укрепление скорее выглядит не как четыре башни, а как четыре небольших замка. Стоят они среди душистых лужаек и зарослей цветущих каштанов. Отряд мой шел открыто, совершенно не прячась. Обтрепанная одежда и заунывные звуки дудки Немого делали моих сотоварищей похожими скорее на трубадуров или бродячих артистов, нежели на воинов.

Представьте, какое мы испытали изумление, обнаружив, что мост перед нами поднят, ворота заперты, а из-за бойниц выглядывают защитники крепости. Нас приняли за крестоносцев! Я отправила Железноликого вперед для переговоров, но поскольку при нем не было ни пажа, ни трубы, единственным ответом ему была стрела, ударившая в щит.

Это привело его в довольно мрачное расположение духа, и теперь я не видела другого выхода, как распустить волосы и поскакать вперед вместе с Рукавичкой и Немым, чтобы назвать свое имя.

Меня сразу же узнали, не важно, кого во мне видели, меня саму или ля Мамлон. После того как люди с разных башен долго переговаривались между собой, дверь в самую толстую из башен открылась, чтобы пропустить нас, и меня поприветствовал сам Пьер-Роже де Кабаре де Ластур, друг моего кузена.

– Вы ожидаете осады, милорд?

– Я ожидаю Бушара де Марли, который как обещает де Монфор, появится здесь раньше его.

– Я видела три осады, – сказала я, – вы знаете, чем они закончились. – Четыре его башни выглядели комично, это была какая-то квадронелепость, о чем я и сказала ему: – Мы, жители Лангедока, не умеем строить замки.

– Мы строим их слишком хорошо. Вот почему люди в них погибают. Человек возводит свой домашний очаг и укрепляет его. – Он с улыбкой обвел взглядом свои четыре башни. – На кого он при этом рассчитывает? На себя, свою семью, на несколько дюжин слуг от силы да еще на прислужниц своих женщин. Он хочет обезопасить себя от разбойников, прокаженных, от всевозможных сумасшедших мародеров. Ему нужно защитить своих детей от волков, медведей и стай драконов. – Оказывается, он встретил меня столь негостеприимно, потому что принял за кого-то из них! – Потом начинается война или крестовый поход и все вассалы претендуют на его покровительство. Очень многие люди претендуют на него: катары, беглые конкубинки, евреи. Он принимает их всех. У него кончается провиант. У него больше нет воды, и он буквально утопает в дерьме. – Пьер-Роже позвал кого-то из слуг, чтобы убавить жар в очаге, а потом