Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

на всем белом свете. Правда, из них двоих Симон все-таки будет счастливее, потому что получит награду в замках, в то время как король Парижский достигнет лишь морального удовлетворения от географической карты, хранящейся на Небесах.

– Беседы с вами чрезвычайно интересны для меня, – признавалась я профессиональным военным. И действительно, я предпочитала их лепету поэтов и проповедников, старающихся возвысить меня в своих балладах и молитвах, чтобы в качестве ответной услуги я позволила им сорвать с меня одежды или на худой конец хорошенько потискать. – У меня к вам только один вопрос: чего ждет де Монфор?

Поэтам и священникам никогда не ответить на подобный вопрос.

– Он ждет, пока Раймунд Тулузский нападет на него, – сказал мне профессиональный военный.

– А почему он этого ждет?

– Потому что Раймунд Тулузский сильнее, чем он.

– Я – женщина, – сказала я, – хотя люди, в обществе которых я нахожусь, оказались достаточно учтивы, чтобы не заметить данного обстоятельства. Я упоминаю об этом лишь потому, что все эти соображения стратегии, связанные с вопросами большой политики, которые вы любезно излагали мне в течение нескольких дней, становится все сложнее привести в соответствие друг с другом, вследствие ограниченности моего женского ума.

– О! – воскликнул один из них. – О! Вот это да! Говорил я вам, что она превосходный тактик!

– Мы все это говорили, – напомнили его товарищи.

– И оказались правы. К тому же она еще и стратег. А вот причина, по которой у вас одно с другим не вяжется… – Он на мгновение запнулся.

– Кроется в том, что в настоящий момент мозг ваш так же затуманен, как и у всех нас, – закончил мысль другой мой собеседник.

– Да, я и в самом деле гляжу на один конец буханки, – согласилась я, – потом на другой, но, сказать по правде, так и не вижу самого хлеба.

– Однако он существует, – убеждали они меня, – хотя и довольно черствый для наших зубов.

– Дело усложняется тем, что Симон де Монфор действует, или притворяется, что действует, во всяком случае так все считают, – согласно стратегии, предложенной Ирландцем.

Это либо было правдой, либо сильно походило на правду, во всяком случае все полагали, что это правда. К этому моменту у меня разболелась голова, и тело мое унесло ее, чтобы дать возможность мозгу осмыслить свое положение. Железноликий поведал мне о том, что узнал, переспав с несколькими деревенскими женщинами, которым, в свою очередь новость эту принесла на хвосте сорока. Ирландский барон по имени Хьюс де Лейси посоветовал Симону де Монфору «подступить к праздному Раймунду так близко, чтобы тот посчитал трусостью не двинуться навстречу».

Жиббю же, следуя за своей любопытной стрелой и найдя наколотым на нее одного из людей графа де Фуа, выведал, что Симон в данное время укрылся за стенами замка в окрестностях Кастельнодари, а в самом Кастельнодари расположился граф Тулузский, вместе с графом де Фуа и двумястами тысячами человек.

Я всегда распускала такие большие отряды. Соберите вместе столько народу, и все они либо окажутся ни на что не годны, либо провалятся сквозь землю, словно камень, продавивший корку пирога. Как они могли рассчитывать, что для всех них хватит места в Кастельнодари: ведь даже встань они на головы друг другу, образовав пирамиды высотой в десять человек, они просто-напросто захлестнут город.

Люди военные все до одного были со мной, чего нельзя сказать о женщинах, у которых достаточно здравого смысла, чтобы не искать сражения, а ждать, пока оно само их найдет.

От предводителя требуется храбрость и решительность. Чародей Цезарь непреклонен в этом своем суждении.

– Хорошо, хорошо, хорошо! – твердила я. – Мы должны поразмыслить о Симоне де Монфоре, засевшем в замке, и ответить самим себе, кто он: крыса или сыр?

– Клянусь Богом, – сказал кто-то, – мы пойдем за ней хоть на край света.

Некоторые считали иначе:

– Клянемся Богом, мы будем идти за ней до тех пор, пока известно, куда она направляется.

Я поблагодарила радушных жителей Фрэсс-Кабардэ, приказала моим людям наточить оружие и снять с него ржавчину, швырнув разок в грязь, а потом построила конных и пеших в походную колонну.

Железноликий ехал на лошади подле меня.

– Кастельнодари… – задумчиво произнес он. – Мы должны решить для себя, кто же такой граф Тулузский: кошка или мышь.

– Я уже сформулировала вопрос.

– У меня он звучит яснее.

– Великий полководец старается оставаться непонятым.

Итак, если брать в расчет пастухов, поэтов и священников, я скакала во главе по меньшей мере тысячной армии и, возможно, сравнимой по мощи с любой армией из стоящих лагерем в тот день. И в то самое время, когда Нано гордо нес меня впереди этого полчища, мне вдруг пришло в голову, что в моей армии, как и в других, находилось ничтожно мало людей, пришедших с намерением воевать. Священники и поэты предпочитают наблюдать за боем, укрывшись под сводами монастыря или в плодоносящих садах, даже профессиональных воинов, возможно, хватит лишь на то, чтобы давать указания стратегического характера из-за изгороди. Я чувствовала себя гораздо уверенней с моими пятьюдесятью женщинами, способными натянуть тетиву на луке, не говоря уже о раздевальщицах трупов, знавших, как заставить покойников скинуть одежду, и конечно же с Жиббю, Немым и болтливым лордом Жестянкой. Никто из нас не обладал особой храбростью, но ни один не повернул бы назад, позови нас Господь.

Ля Мамлон ехала вместе со мной, так же как Девушка-Рыба и Рукавичка. Я не предполагала, что в этом походе найдется место для шлюх. И ошиблась.

Кастельнадари находился в пределах однодневного марша. Правда, мы добирались туда два дня, поскольку, храбро двинувшись через Монтольё, а затем поднявшись на холм, возвышающийся над Альзонной, мы обнаружили, что старая мощеная дорога Чародеев запружена впереди многочисленными обозами и даже повозками с провиантом, движущимися навстречу нашей колонне.

Колонны эти охраняли всадники, за которыми наблюдали другие всадники, находящиеся в отдалении, те, в свою очередь, тоже находились под наблюдением, о чем говорил шелест вороньих крыльев в небе и тому подобные ангельские звуки.

– Погляди-ка на этих птичек, – сказал Железноликий.

– Вряд ли хоть одна из них побрезгует взять зернышко из рук де Монфора и поделиться с ним новостями, если ей предложат в обмен полакомиться зрачками.

– Хорошо бы не из наших глазниц, – проворчал Жиббю.

– Тогда я дам ему накормить Господа, как он пожелает!

Видя птиц и всадников под ними, я отправилась в невеселый путь по каменистым холмам и долинам, покрытым густой сетью рек. Я переправилась через реки Ружанна, Вернасонна, Лампи, Эзо, Риплу, Требуль и Фрескель. Каменистые холмы были твердыми, а реки – мокрыми, особенно