Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Если мой дядя полагал, будто среди крестоносцев подобное зрелище вызовет впечатление большее, нежели минутное изумление, то он просчитался. Мысль учинить насилие над этими женщинами даже не пришла им в голову. Будучи северянами, они постарались бы не заметить даже одну нагую женщину, а уж две тысячи и подавно.

Монахини из монастыря Сен-Афродиз устроили демонстрацию на противоположном фланге и достигли гораздо большего успеха. Насчитывалось их почти на две тысячи меньше, но они обладали тем преимуществом, что были полностью одеты, и потому выглядели как женщины – даже мальчики, затесавшиеся между ними, – а в результате случилась обычная в таких случаях ерунда.

Подошедший отряд крестоносцев состоял исключительно из «сорокадневников» и пилигримов. Когда люди, придерживающиеся столь крайних религиозных воззрений, видят женщину и ее одежду вместе, у них тут же возникает желание разделить эту пару. Иногда они швыряют в костер женщину, иногда ее одежду, но в обоих случаях делают это чрезвычайно энергично.

Не располагая достаточным временем, чтобы сжечь монахинь, они, в отличие от своих более дисциплинированных соратников, могли позволить себе пронзить потаскух. Прозвучал приказ к отступлению. Таким образом, еще прежде, чем разгорелась битва, прежде, чем кто-либо, кроме наших женщин, успел предпринять ответные действия, крестоносцы организованно отошли на прежние позиции.

Из скромности замечу, что численно мы превосходили этих северян в соотношении десять к одному, и это не считая наших монахинь и шлюх. Называлось также число двести тысяч, и если оно хотя бы отдаленно приближалось к истинному, то соотношение было двести к одному. И тем не менее они решились двинуться на нас. Казалось, с нашей стороны должна была последовать пауза.

Однако вместо этого командиры приказали играть сигнал отступления.

– Ха! – воскликнул один из придворных графа де Фуа. – Они приблизились к неприятелю на расстояние выстрела из лука и тут вспомнили, что не напоили лошадей!

– Граф Тулузский показал им свой маленький… – засмеялся другой.

Не очень-то красиво упоминать об этой выступающей части тела своего родственника, тем более подчеркивать ее миниатюрность. Кроме того, мне приходилось видеть не так уж много этих штук, и я готова поскакать куда глаза глядят, лишь бы не смотреть на них.

Значение и цель этого обходного маневра вскоре стала очевидной.

Отступающими воинами или, по крайней мере, конным эскадроном, следующим позади них, командовал один из де Марли или, возможно, Ги де Леви. Эти люди знали об обозах, движущихся в направлении Кастельнодари по старой мощеной дороге Чародеев. Знали, потому что сами и отправили эти обозы, чтобы оказать поддержку де Монфору. Они также послали еще и другие обозы в обход, через Ревель.

Что им не удалось привести в движение, так это войска, предназначенные, чтобы прижать сторонников графов из Фуа и Тулузы к оборонительным сооружениям де Монфора. Снова значительное число «сорокадневников» разбрелось по домам, вместо того чтобы остаться в ожидании описываемой битвы. Южные же бароны, входившие в войско крестоносцев, такие как Гийом Кэт, предпочли дезертирство перспективе иметь дело с противником столь многочисленным, каким, судя по слухам, являлись армии графов Тулузского и де Фуа.

Таким образом, ложь о двухстах тысячах воинов, якобы имевшихся в нашем распоряжении, оказалась действенной.

Так вот, упомянутые обозы были уже на подходе. Маневр потребовался, чтобы отвлечь от них наше внимание. А теперь оставалось лишь защитить их на подступах к замку.

Атаковать их в данный момент означало бы лишь понапрасну тратить силы. Если за день вы предпримете хоть одну конную атаку, всадникам придется отдыхать до самого заката солнца. Следовало выбрать для атаки более подходящие время и место. Я поспешила к графу де Фуа. На сей раз на гравии у его ног было начертано нечто более достойное, нежели русалка. Это была карта с выдавленными на ней лужайками, позициями эскадронов и небольшими рощицами. Изображение местности, простирающейся прямо перед нашим носом.

Я направилась к нему, полная решимости дать понять, кто я такая – Транкавель из Сен-Тибери, а не бандерша, поставленная старшей над толпой шлюх.

Граф, как мне показалось, обрадовался моему появлению.

– Давайте не будем нападать на них здесь, – предложила я, когда обмен любезностями закончился. – Подпустим их поближе к замку, чтобы взять затем в клещи. А еще лучше перебить их, когда они станут проходить через ворота. Если правильно выбрать момент и застигнуть, когда ворота будут открыты нараспашку, мы даже с небольшим числом воинов одним ударом прихлопнем и де Монфора, и всех его крестоносцев.

– Ну что же, действуйте, – сказал де Фуа.

– Я молю лишь об одном: чтобы вы внимательнее посмотрели себе под ноги и постарались как следует вникнуть в мой план.

– Это самый лучший ваш совет? – Граф де Фуа просунул пальцы под сбрую моего Нано, как будто он вел его в задорном танце. – Так атакуйте!

Так решительно и бездумно он подтолкнул меня к действиям, повлекшим за собой великую битву при Сен-Мартен-Лаланде или в лугах Сен-Мизери.

Два вражеских обоза с боеприпасами в этому времени уже соединились. Заметив наше появление, они выставили впереди повозок заслон из всадников и вьючных животных, расположив их плотно, шпора к шпоре, и теперь выжидали, пока мы приблизимся, подняв пики и все прочее оружие, которым они располагали. Среди людей благородного происхождения, сражающихся верхом, бытует следующее высказывание: если вам суждено расколоть наколенник, то лучше о друга, чем о врага. Придерживаясь этого мнения, северяне уплотняли свой строй до тех пор, пока не наслоились друг на друга, словно чешуйки на спине у гороховой тли.

Вначале наш атакующий строй разбился о них, как волна о камень, но поскольку волна была слишком огромна для этого камня, она засосала его в себя. В схватках один на один мы, безусловно, проигрывали им, но сейчас толпа хлынула на толпу. И так много было нас в слепо накатившей следом второй волне, а также в третьей и в последующих тридцати, что нам удалось воплотить в жизнь все хвастливые обещания доблестного графа де Фуа и вытеснить врага с поля боя. Так дети с ведром воды гонят паука. Пауку остается или уползти, или утонуть. Я никогда не считала трусом паука, спасающегося бегством от ведра воды. Точно так же я не считала трусами наших врагов.

Возницы обоза тоже оказались не робкого десятка. Они вскочили на телеги с луками и мечами или оперлись коленями о своих мулов и лошаков, схватившись за пращи и за все, что им только попалось под руку. Я видела даже, как люди оборонялись, швыряя в неприятеля луковицы и яблоки. Один