Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Я вступила во владение своим королевством на ночь, на день, на несколько месяцев. Мы съели того кабана и нескольких свиней в придачу. Питались мы лучше, чем во дворце моего кузена или в замке Кабаре в Ластуре, потому что еду для нас добывали два лучника, а Жиббю был к тому же и отменным рыболовом. Кроме того, у нас была вода – то, чего недоставало в Каркассоне, и не требовалось очищать ее вином, поэтому мы пили и то и другое по отдельности, как задумал Господь.

Когда бедро мое зажило, я начала бродить по окрестностям. Но соблюдала при этом осторожность. Мы не стали возвещать во всеуслышание о своем присутствии. Соседи наши знали, что мы здесь, так же как и горожане. Но мы не трубили об этом и не пели баллад, прославляющих мое имя. Де Сервиан объявил о своей поддержке крестового похода и сохранял преданность де Монфору, а помимо него поблизости находились и менее именитые враги.

Водоток по-прежнему действовал, но заслонка стояла открытой. Соседям приходилось молоть зерно, и я сомневалась, что они проявляли такую же рачительность, как некогда батюшка. Мне было приятно ощутить запах недавно запускавшейся мельницы.

Я не обнаружила костяной пыли между зубьями колес. Пол в комнатке наверху кто-то дочиста выскреб – друзья, как я полагаю, но, конечно же, он не был ни отполирован, ни выстлан тростником. Я не услышала цыплячьего писка из-за балок и поняла, что птиц погубила прошлая зима.

Одно обстоятельство подействовало на меня угнетающе, напомнив, что мне есть чего опасаться, помимо огня и пики.

Когда я вышла к батюшкиному пруду, наслаждаясь совершенством Эро, Королева Бланш бросилась на меня, зашипев, словно змея.

Она была безумной в большей степени, чем дозволено лебедям, но девушки способны превращаться в лебедей, и лебедь порой может оказаться богом. Чуть позже я поняла, что она не настолько уж безумна. Королева Бланш не просто отдыхала в камышах, она высиживала яйца. Все самки огрызаются в такие моменты, и тот, кто разбирается в повадках диких животных, признает за ними это право.

Она все не возвращалась к своим яйцам, продолжая стоять возле меня, угрожающе размахивая крыльями, и, изгибая огромную шею, делала выпады в мою сторону. Я видела, как позади нее треснуло первое яйцо и из него вылупился птенец. Не успел он просохнуть, как скорлупу второго яйца тоже пробил клювик.

Он был черным. Оба птенца были чернее угля или чистейшего гагата. И третий тоже. Я бросилась искать Фределона, который должен был оберегать свою подругу, высиживающую яйца. И пока искала, вспомнила слова Раймона де Брусса, вспомнила бахвальство Собачьей Шкуры.

Его хвастовство, обещание и пророчество. Фределон был мертв, уже год как мертв. Я нашла его таким же, каким он был прежде, потому что склеившиеся после смерти перья не скоро рассыпаются, а грудина и клюв способны пережить королевский катафалк, ибо и в смерти благороден лебедь, равно как в жизни.

Фределон лежал, распластанный на земле, как, должно быть, лежал Икар, прибитый морской волной к берегу. Трава проросла сквозь его тело, камышовые стебли пронзили его, словно частокол шипов и пик. Он был убит черным, как эбонит, лебедем, зачавшим птенцов Королевы Бланш. Я посмотрела на его оголенные ребра и вспомнила о храме Монстров. Бахвальство Собачьей Шкуры оказалось правдой. Даже камыш был черным.

Сновидения приходили ко мне в родительской постели. Мой Фантом являлся ко мне еженощно, но не предлагал никакого утешения. Он не осмеливался сделать этого в месте, столь святом для матушки, где батюшка, должно быть, лишь робко дышал, ничем больше не напоминая о своем присутствии.

Он беседовал со мной о том, как можно разгромить крестоносцев, под которыми подразумевал де Монфора: заморив их голодом, заманив в засаду или отравив их колодцы. Когда я напомнила ему, что де Кабаре и граф де Фуа отвергнут подобную тактику, как нерыцарскую и жульническую, он посоветовал мне подбить на это крестьян.

– Такая миссия потребует времени, Перроннель. Тебе следует без промедления браться за дело. Торопись! Торопись!

Я очнулась от последнего сновидения в полночь – о чем догадалась чуть позже по свече и звездам. Пока я ворочалась в своей кровати, двери большого зала распахнулись настежь. Комната озарилась красным светом, исходящим от факела, словно несущим мне дары от солнца. Тут я окончательно проснулась и увидела, как в комнату вошли люди в доспехах, с мечами в руках и стрелами, пронзившими их лица.

Думаю, Жиббю убил не менее чем троих.

– Беги через задний ход, – прошипел он мне, когда еще одно тело рухнуло у двери поверх остальных.

Я кубарем скатилась с родительской кровати и обнаружила, что дверь, ведущая к огороду, уже открыта. В тот момент, когда я выскакивала через нее, в памяти моей успел запечатлеться образ дворянина на лошади, со смутно знакомым мне лицом, который остановился за дверью, среди полдюжины других всадников.

Немой, ожидающий меня за грядками, держа под уздцы Нано и остальных лошадей, приглушенно свистнул из зарослей, в которых недавно прятался кабан. Очевидно, его прислал Жиббю, как только заметил на лугу что-то неладное.

У меня не оставалось времени задаваться вопросами вроде: а умеет ли Немой свистеть? – потому что в этот момент несколько человек с мечами бросились на нас из темноты.

Жиббю ударил одного из них луком с ненатянутой тетивой, потом сбил с ног другого, наехав на него лошадью. Примерно то же самое я заставила сделать Нано, пустив его по кругу сумасшедшими скачками, как может позволить себе даже среди мелькающих палок мерин, не опасающийся за свои яйца.

Немому не повезло. Он громко вскрикнул, – именно вскрикнул, я запомнила этот звук, – когда нападавший обрушил на него меч, прежде чем он успел пригнуться к шее лошади. После этого он уже не мог править так же уверенно, поскольку рука его скользила по вытекающей из раны крови, и получил еще один удар. Затем Жиббю раскидал своих противников и рывком усадил его к себе в седло. И мы, в синяках, задыхаясь от усталости, а один из нас и истекая кровью, пустились в бега.

У меня не было времени размышлять над свистом, изданным Немым, или вдаваться в философские рассуждения о том, являются ли безгласые по-настоящему немыми.

– Эдак он будет истекать кровью, пока не умрет, – пробурчал Жиббю, – даже если пока еще жив. Нужно бы сделать остановку.

Наша скачка привела нас, вполне естественно, на дорогу Чародеев. Мы свернули с нее на юг и оказались в лесу,