Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

еретики, – предупреждали они, – а потому источник всех наших бед. Они утверждают, будто в мире существует зло, созданное не Господом. По их мнению, плоть нечиста и Христос не мог разламывать хлеба и испражняться. Кроме того, они низкого мнения о женщинах, даже о своих собственных. Мы тоже невысоко ценим женщин, но при этом уверены, что ни один из этих вопросов не волнует папу Невинного, даже если он не на нашей стороне.

– А куда вы подевались во время сражения? – поинтересовалась я.

– Мы молились за ваши жизни и выводили обнаженных женщин с поля боя. Мы не можем отпустить ни тебя, Дева, ни эту пухлую потаскуху. Обе вы светловолосые, и одна из вас – Дева Гор, которая станет четвертой женой Раймунда VI Тулузского.

– Никогда! – вскричали мы дружно. – Вместо этого мы совершим паломничество к святому Доминику из Каларуэж. – Затем Мамли смолкла, возможно принявшись за работу, а я добавила: – Он сейчас поселился в Пруйе.

– Измена! – ответили они. – Он положил начало этому ужасному крестовому походу. Он сочиняет послания папе, он ежедневно бранит Симона де Монфора. Он считает, что монахини так же важны для Господа, как и монахи, хотя монахини в большинстве своем – женщины.

– Да вы сами не кто иные, как еретики, – возразила я. – Развращенные духовно и приверженные своей вере ровно настолько, чтобы предпочитать совокупление посту.

– Не стану лгать, – сказал их епископ, – среди нас действительно есть такие, кто с большей охотой разденет смазливую девицу, чем раскроет Священное Писание, как и те, кто предпочтет хорошенького мальчика любым четкам. Однако, будучи священниками, мы привыкли, что люди следуют нашим наставлениям, особенно молоденькие женщины.

Тут и поэты вышли из коровника, вместе с теми, среди кого они прятались.

– Битва уже закончилась? – осведомились они. – Мы победили?

Я сказала им, что возвращаюсь домой, чтобы встретиться со своим исповедником, и позвала Нано, который, являясь почти что лошадью, был лучше всех их.

Железноликий испытывал потребность находиться среди священников и поэтов, и язык у него для этого был достаточно хорошо подвешен. Его томила жажда общения с великими. Я договорилась встретиться с ним в Пруйе; этот лжец утверждал, будто хорошо знает святого Доминика.

Я оставила ля Мамлон, Рукавичку и Девушку-Рыбу заниматься рукоделием или развлекаться – смотря что им больше придется по душе. Они обещали прислать мне весточку в Пруилль через месяц-другой, но идти туда отказались, опасаясь, что их постригут в монахини.

– Я не люблю иметь дела со священниками, – сказала ля Мамлон. – Они никогда не платят.

В последний раз я увидела ее удаляющейся в сторону Кастельнодари.

Жиббю и Немой предложили сопровождать меня в Сен-Тибери, чем до глубины души меня растрогали. Мы решили обращаться с лошадьми бережно, поскольку путь предстоял долгий, даже по старой дороге Чародеев, обещавшей проявить милосердие если не к их ногам, то по крайней мере к их легким.

В конце концов все обернулось четырехдневным переходом. Мы трогались в путь поздно, делали ранние привалы, ночуя под влажными осенними звездами, и сохраняли молчание, словно Немой, который, наоборот, держался по-своему довольно шумно. Как только он видел гадюку, застывшую в оцепенении на покрытой инеем тропинке, или кабана, выпасающего в зарослях свой молодняк, то сразу начинал вести себя так, как будто ему хотелось почесать языком.

Он улыбался. То и дело начинал высвистывать нежную мелодию на своей дудочке. И я догадалась, что для него эта дорога ведет домой, так же, как и для меня.

Жиббю же не изливал больше на нас потоки своего недавно обретенного красноречия. Чем дальше мы продвигались, тем угрюмей он становился, точно после каждого нашего привала горб его прибавлял в весе. Один лишь Бог ведал, откуда был родом Кривая Спина и что он за человек, однако он определенно отважен и стрелы его никогда не летят мимо цели, благодаря чему на ужин нам перепадали то кролик, то дикий кабан, то рыба. Невыносимые ночные кошмары продолжали мучить меня, особенно теперь, когда мы спали под открытым небом. Казалось бы, овраг достаточно укромное место, такое же труднодоступное, как замок, более безопасное, чем огромный donjon[42] на Керибю в те моменты, когда из облаков на него обрушиваются грозовые ливни. Я ошиблась. От призраков нигде не найти спасения.

Я не говорю о видениях, возникающих в звездном свете. Об утеснике, который пламенеет перед самым рассветом, весь облитый любовным нектаром улиток. В эти часы появляются крысы, самцы-олени и жуки, перекатывающие шарики кроличьего помета. Каждый из них шумит по-своему. Несноснее всех пауки. Они без устали шуршат листьями, теребя их с сухой стороны, и, что намного хуже, пучками травы, еще не смягченной росой. Паук, перебирающий лапками по кучке высохших листьев в сажени от вашего уха, может показаться вам Голиафом, колотящим по собственному щиту. Хотя, нет, я преувеличиваю – скорее ватагой охотников, ищущих вас в лесных зарослях. К этому времени лягушки перестали отрыгивать, так же как и повиальные жабы. Становилось все холодней для бескровных, и прежде всего для змей. Гадюки так и норовили улечься на наши ноги в поисках уюта, а теплой змеи всегда следует опасаться.

Железноликий рассказывал мне, что однажды, когда он задремал на куче листьев, к нему подполз уж и отложил в эту кучу свои яйца; клейкие вначале, они постепенно затвердели как камень. Попробуйте найти кого-то мудрее змеи, подкладывающей яйца старине Жестяные Ноги, чтобы он их высидел.

Я подумала о Железноликом в связи с имеющими широкое хождение слухами о том, что меня якобы посещают видения, что я слышу голоса и теряю разум во сне. Только он мог распространять подобные небылицы. Немой был не в состоянии этого делать, а Жиббю не стал бы говорить ничего подобного. Так же как и ля Мамлон, потому что хотя шлюхи и любят посплетничать, но она всегда говорила исключительно о себе.

Мои размышления о Железноликом перетекли в сновидения, едва я погрузилась в сон. Мне снилось, как он занимается любовью. В отличие от моего Фантома он любил, ничем себя не ограничивая, и черенок его был здоровенный, вроде тех шестов, которыми буйноголовые рыцари дерутся на турнирах. Член Железноголового не уступал им по длине, и, в отличие от его ног, был сделан не из жести. Эту единственную часть его плоти, помимо пальцев, мне довелось видеть, да и то только во сне, в том сне, что заполнял пустоту, длящуюся с начала моего ночного бодрствования до того момента, когда ко мне являлся Фантом, и все остальные сны забывались.

Это сновидение превратилось в ночной