Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Жиббю натянул лук и встал на изготовку у костра, в то время как я, возвышаясь над противником, старалась как можно полнее использовать это преимущество. Поскольку меня уже заметили, я передала корзину детям и теперь молила Бога о том, чтобы Немой действовал без промедления.

Мужчины, только что одержавшие победу, поразительно беззащитны, особенно если вся их храбрость заключалась в том, чтобы не дать противнику напиться воды. Поэтому крестоносцы заметно растерялись, когда кто-то оттолкнул в сторону жертвы, выстроенные для бойни, и бросился на самих палачей.

А может быть, они подумали, что мы – шарлатаны, собирающиеся вызвать из пламени чудесные видения, Горбун при помощи стрел, а женщина – непомерно тяжелого меча. Наверняка Мерден разглядел меня и назвал мое имя, и слова его тут же были подхвачены.

– На мне нет пояса целомудрия, мерзавец! – Я пыталась срезать какую-нибудь часть его тела, что поближе ко мне. И снова он был слишком ошеломлен, чтобы откликнуться на мой вызов словом или оружием.

Самые важные особы среди крестоносцев – де Монфор, Бургонь, Ги де Леви, Бушар де Марли, а также наиболее надменные из гасконцев, сидели на лошадях, дабы кто-нибудь по ошибке не принял их за еретиков и не сжег или не обошелся бы с ними неподобающим образом, не оценив их значимости. Только люди, выполняющие мало почетную работу, или те, кто, подобно Ублюдку, обожает заглядывать женщинам в глаза, оставались на двух собственных ногах.

По этой причине в округе находились сотни лошадей без всадников. Да, сотни или даже тысячи животных были привязаны повсюду. Часть из них, те, что доставили крестоносцев за крепостные стены, оказалась в городе. Многие же дожидались своих хозяев снаружи, без седел, седельных сумок и попон, и даже, как сказал Железноликий, зады их ничем не были прикрыты от позора.

Этим последним повезло больше остальных. После встречи с Немым им оставалось лишь одно: обезумев, скакать обратно в Париж.

Тех же лошадей, что вошли в город Минервы, великой богини, почитаемой древнеримскими чародеями, постигла худшая участь. Эти лошади, в попонах, с подвешенными щитами, колотящими их по бокам, вдруг разом захрапели, зафыркали и принялись галопировать внутри города, по улицам и переулкам; проносясь иногда даже по крышам домов, они поднимали в воздух тучи ворон, голубей и воробьев и всколыхнули все на своем пути, словно свиные мослаки – пудинг в миске. Крики их были ужасны, как и вопли раздавленных ими крестоносцев, и не уступали гвалту, поднятому невинными жертвами, отправленными на костер, который прекратил свое страшное дело в тот момент, когда лошади вырвались на волю.

Пока мы выстраивали женщин и детей в огромную цепь – всех без разбору, и еретиков и христиан, – я не переставала восхищаться коварством Немого. Неистощимый на выдумки, он никогда не использовал один и тот же трюк дважды. Теперь Немой не стал заставлять важных персон спешиться, как в тот раз, когда Железноликий спасал Девушку-Рыбу. Вместо этого он засунул в зады оставленных без присмотра лошадей сотни запалов. Перец вызывает в заднице мгновенную боль, так же как и в любой другой части тела, поэтому он изготовил запалы замедленного действия, облепив перец глиной. Таким образом он успел запихнуть перец в задний проход примерно сотням двум лошадей, прежде чем первая из них почувствовала хотя бы легкое жжение. В результате в этой безумной, хаотической скачке приняли участие все лошади до единой.

Совершенных некому было стеречь. И город больше не был оккупирован неприятелем. На нас никто не обращал внимания, даже Мерден де Монфор. Он-то как раз меньше всех. Отнимите у рыцаря лошадь, и вы лишите его смысла существования, как выражаются философы. У него останется не больше охоты гоняться за вами, чем у голого мужчины – пасти быков.

Вместо того чтобы броситься в погоню за нами или хотя бы послать своих солдат-пехотинцев, они припустились за собственными лошадьми. С сотней отважных мужчин или вдвое меньшим числом каркассонок я бы в мгновение ока разбила крестоносцев в пух и прах.

Однако сейчас мне оставалось лишь отвести три сотни душ в чащу, где прятался Соломон, пока тысячи растерянных христиан с Севера пытались стреножить своих лошадей и вытряхнуть из них перец.

Как ни странно, богиня Минерва появилась на свет не из лона, а потому не имела представления о муках, испытываемых женщинами при родах. Имей она такое представление, вполне вероятно, остановила бы нас, не дав возможности Немому использовать столь грязные проделки. Но это божество, почитаемое воинами, покровительствующее корням и вину, спорхнуло с отцовского чела уже одетое в железный нагрудник.

Песнь тринадцатая

В которой Перроннель странствует по горам, находит девушку с ребенком, а также происходит немало зловещих событий

Получив обратно лошадей, я повела мой маленький отряд женщин на запад, к зловещему месту с узким ущельем и ландами, известному как Черная Гора, где водились только медведи, канюки да еще драконы редкой породы, которые, несмотря на их небольшие размеры, чрезвычайно свирепы, особенно в жаркую пору или во время женских месячных.

В первую ночь, проведенную нами под открытым небом, Жиббю подстрелил парочку диких свиней, а через день, наутро – целую дюжину всадников-крестоносцев. Это оказались люди Бушара де Марли, как поведал нам один из них, но выяснить, были ли они посланы, чтобы разыскать нас, или просто возвращались в замок Бушара в Сессаке, мы так и не успели. Жиббю, раздосадованный, что не убил парня наповал, несмотря на то, что стрела длиною в ярд проткнула тому глотку, собрался было прикончить его кинжалом, но бедолага тихо испустил дух, когда три наших женщины уселись на него.

Тем временем мы собирали мечи, лошадей и доспехи, или, как говорят англичане, боевых коней и снаряжение, обозначая столь неуклюжими словами эти громоздкие предметы.

Потом на протяжении недели мы двигалась на юг, надеясь покинуть земли Транкавелей и графа Тулузского и попасть на спорные территории, на которые претендовали Англия и Педро, король Арагонский, держа путь в сторону Верхних Пиренеев, хотя и не собирался забираться так далеко. Это путешествие показалось долгим всем, кроме детей, которые проскакали на одной ноге большую часть пути, а остальную пробежали вприпрыжку, под звуки дудочки Немого.

Движение наше замедлялось тем обстоятельством, что несколько десятков женщин были заключены в пояса целомудрия Соломона из Героны. Не предназначенные для ходьбы, да и почти ни для чего другого, они