Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

скрывавшему от его глаз комнату. Мигом позже его голова скрылась за пологом, затем – плечи и все гибкое тело, после чего полог беззвучно упал на место. Еще мигом позже до пустынного коридора долетел короткий булькающий звук, и снова наступила тишина. Прошла минута, две, три, после чего занавеска откинулась в сторону, и по коридору пошел жрец храма Джэд-бен-Ото в мрачной маске.

Он вышагивал, не скрываясь, и уже собирался повернуть в боковую галерею, когда его внимание привлекли голоса из комнаты слева. И мгновенно фигура жреца замерла, он пересек коридор и остановился, прижавшись ухом к шкурам, скрывавшим его от обитателей комнаты, а обитателей комнаты – от него. Уже скоро он отпрянул, скрываясь в тени смежной галереи, а мгновением позже шкуры на дверном проеме, у которого он подслушивал, разомкнулись, оттуда вышел какой-то жрец и спешно свернул в главный коридор. Дождавшись, пока он немного отойдет, подслушивавший жрец выбрался из своего укрытия и беззвучно отправился следом.

Путь еще немного вел их по коридору, выдолбленному параллельно поверхности утеса, а затем Пэн-сэт, прихватив коптилку в одной из стенных ниш, резко нырнул в маленькую комнатку по левую руку от него. Преследователь подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как мерцающий огонек задрожал в отверстии в полу перед ним. Он обнаружил там несколько уводящих куда-то вниз ступеней, похожих на те колышки, по которым ваз-доны забирались по скальной поверхности в свои жилища.

Убедившись прежде, что его добыча, ни о чем не подозревая, продолжает свой путь, преследователь спустился по ступенькам и украдкой двинулся дальше. Теперь коридор сделался узким и низким и едва вмещал в себя рослого человека, а его монотонность часто нарушали лестничные пролеты, постоянно уводившие вниз. Ступеней каждый раз было не больше шести, а временами и вовсе одна или две, однако, как показалось преследователю, в общем они спустились футов на пятьдесят, а то и все семьдесят пять ниже верхнего коридора, когда проход завершился небольшой комнатой, где у одной стены была сложена кучка камней.

Поставив свой светильник на пол, Пэн-сэт принялся спешно отбрасывать в сторону каменные обломки, и довольно быстро показалось маленькое отверстие в основании стены, по другую сторону которой, по-видимому, лежала такая же кучка камней. Эту он тоже разгреб, пока не открылся проход, в который вполне уже можно было протиснуться, и, оставив коптилку на полу, жрец полез в проделанное отверстие, скрывшись из глаз наблюдателя, прятавшегося в тенях узкого коридора.

Впрочем, как только он благополучно удалился, тот последовал за ним, оказавшись, когда выбрался из дыры, на небольшом каменном выступе где-то между поверхностью озера и вершиной утеса. Каменный карниз круто забирал вверх, заканчиваясь у задней двери строения, стоявшего на краю утеса, куда второй жрец добрался как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пэн-сэт выходит в город через переднюю дверь.

И когда он завернул за ближайший угол, его преследователь выбрался из дверного проема и быстро огляделся по сторонам. Он был доволен, что жрец, заведший его сюда, послужил его цели. В вышине, наверное в сотне ярдов впереди, на северном горизонте поблескивали белые стены дворца. Он не считал зря потраченным время, ушедшее на то, чтобы узнать потайной ход между храмом и городом, хотя он и сожалел о каждом мгновении задержки на пути к его главной цели. Однако же это казалось ему необходимым для успешного осуществления смелого плана, сложившегося, пока он подслушивал разговор Лу-дона с Пэн-сэтом, стоя за занавесом, скрывавшим вход в покои верховного жреца.

Один против целого народа подозрительных и полудиких врагов, Тарзан едва ли мог надеяться на успешный исход великого замысла, от которого зависела жизнь и счастье особы, которую он любил больше всего на свете. Ради нее он обязан найти себе союзников, для того он и пожертвовал драгоценными мгновениями, но теперь он не стал мешкать и дальше, а сразу вернулся ко входу на территорию дворца, намереваясь выяснить, какую новую тюрьму там подыскали, чтобы заточить его потерянную любовь.

Он без труда миновал часовых при входе во дворец, поскольку, как он и подозревал, наряд жреца усыплял любые подозрения. Приближаясь к воинам, он заложил руки за спину и понадеялся на удачу, решив, что в тусклом свете единственного факела рядом со входом никто не заметит его ноги, не такие, как у жителей Пол-уль-дона. На самом деле стражники настолько привыкли к жрецам, которые вечно входят и выходят, что вовсе не обратили на него внимания, и он без единой задержки оказался на дворцовых землях.

Целью его теперь был Запретный Сад, куда он тоже добрался без всяких помех, поскольку предпочел войти через стену, вместо того чтобы возбуждать подозрения стражи у дверей: он так и не смог придумать причину, зачем жрецу идти в сад в столь поздний час.

Оказалось, в саду пусто и никаких следов той, которую он искал. То, что ее должны были привести сюда, он понял из подслушанного разговора между Лу-доном и Пэн-сэтом, и он не сомневался, что у верховного жреца не было ни времени, ни возможности вывести ее с дворцовой территории. Сад, насколько он знал, предназначался исключительно для царевны и ее женской свиты, и было бы вполне логично предположить, что если Джейн привели сюда, то только по приказу самого Ко-тэна. В таком случае еще одно логичное предположение, что он найдет ее в какой-нибудь другой части покоев О-ло-э.

Он мог лишь догадываться, где расположены эти покои, но, скорее всего, они примыкают к саду, потому он снова забрался на стену и, обойдя ее кругом, направился к двери, которая, по его предположениям, должна была вести в ближайшую к Запретному Саду часть дворца.

К его изумлению, стражников при входе не оказалось, а затем до его слуха донеслись изнутри голоса, громко звеневшие от гнева и волнения. Двигаясь на этот звук, он быстро пересек несколько коридоров и комнат, пока не остановился перед пологом, отделявшим его от комнаты, откуда доносилась перепалка. Немного приподняв занавеску, он заглянул внутрь. Две женщины боролись с воином-хо-доном. Одна была дочь Ко-тэна, а другая – Пэн-эт-ли из ущелья Кор-уль-джэ.

В момент, когда Тарзан поднял полог, воин яростно отшвырнул О-ло-э на пол и, вцепившись Пэн-эт-ли в волосы, выдернул свой нож и занес над ее головой. Сняв с плеч затруднявший движения головной убор мертвого жреца, человек-обезьяна прыжком преодолел разделявшее их пространство и, схватив негодяя сзади, нанес ему единственный сокрушительный удар.

Когда тот упал мертвым, обе девушки одновременно узнали Тарзана. Пэн-эт-ли бросилась на колени и коснулась бы лбом его ног, если бы он, подкрепляя слова нетерпеливым жестом, не велел ей встать. У него не было времени выслушивать их многословные благодарности