Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

в вашем поведении и не догадались по вашему страху, что вы знаете об их намерениях. Если все пройдет успешно, мы отправимся в джунгли на охоту и уже не вернемся. Однако прежде всего вы должны поклясться, что не причините мне вреда, иначе я лучше позову сюда вождя и сдам вас ему, а потом пущу пулю себе в сердце, ведь если вы не принесете клятвы, в джунглях с вами мне будет не надежнее, чем здесь, брошенной на милость этих низменных людей.

– Клянусь, – ответил он торжественно, – именами моего Бога и моего кайзера, что никакое зло не грозит вам с моей стороны, леди Грейсток.

– Очень хорошо, – произнесла она, – мы заключим этот пакт, чтобы помочь друг другу вернуться в цивилизацию, но давайте уточним, что с моей стороны по отношению к вам нет и не может быть хотя бы намека на уважение. Я тону, а вы – та самая соломинка. Никогда не забывайте об этом, германец.

Если Обергатц сколько-нибудь сомневался в искренности ее слов, то всякие сомнения отпали из-за жгучего презрения в ее голосе. И потому Обергатц без дальнейших препирательств достал пистолеты и дополнительную винтовку для Джейн, заодно с патронными лентами. В своей обычной развязной и нетерпимой манере он созвал слуг, сообщив, что они с белой кали отправляются в чащу на охоту. Загонщики пусть идут на север до маленького холма, а затем по кругу возвращаются обратно к деревне, повернув на восток. Помощников с запасными ружьями он отправил вперед, чтобы те медленно двигались на восток перед ним с Джейн, а затем дожидались их у брода в полумиле отсюда. Чернокожие отвечали с большей живостью, чем обычно, и от Джейн с Обергатцем не укрылось, что, выходя из деревни, они перешептывались и пересмеивались.

– Эти свиньи думают, получится славная шутка, – проворчал Обергатц, – если в день своей смерти я отправлюсь на охоту, чтобы добыть для них мяса.

Как только помощники с запасными ружьями скрылись из виду в джунглях за деревней, европейцы двинулись следом за ними по той же тропе, и никто из чернокожих солдат Обергатца или деревенских воинов не попытался их задержать, поскольку они, без сомнения, тоже хотели, чтобы белые принесли им побольше мяса, прежде чем они их убьют.

В четверти мили за деревней Обергатц свернул на юг с тропы, ведущей к броду, и оба они ускорили шаг, стараясь отойти от деревни как можно дальше до наступления темноты. Они знали привычки своих недавних хозяев, знали, что те не рискнут преследовать их ночью, поскольку деревенские сильно уважали Нуму-льва и не отваживались без крайней нужды выходить за свой частокол в те часы, когда царь зверей отправляется на добычу.

Вот так и началась казавшаяся бесконечной череда страшных дней и наполненных ужасом ночей, когда двое европейцев пробивали себе путь на юг, преодолевая немыслимые трудности, лишения и опасности. Восточное побережье было ближе, однако Обергатц наотрез отказался сдаваться на милость британцев, возвращаясь на территории, которые теперь находились под их контролем, настояв, что вместо того им следует прорваться через неисследованные земли в Южную Африку: он был уверен, что там, у буров, он найдет сочувствующих, которые придумают какой-нибудь способ благополучно вернуть его в Германию, ну а женщине придется волей-неволей идти вместе с ним.

И вот они пересекли огромную безводную степь, поросшую колючками, и подошли в итоге к краю болота на границе с Пол-уль-доном. Они оказались в том месте перед самым сезоном дождей, когда воды болота опускались до предельно низкого уровня. В этот период поверхность болота пересыхала, запекаясь жесткой коркой, и оставалась лишь открытая вода в центре, которая не особенно мешала передвижению. Подобное состояние сохранялось не дольше, чем на несколько недель, даже дней, перед окончанием долгого периода засухи, и потому эти двое миновали обычно почти непреодолимую преграду, нисколько не догадываясь о таившихся здесь ужасах. Даже открытая вода в центре болота опустела к этому времени, поскольку засуха и понижение уровня вынудили ее жутких обитателей перебраться южнее, к устью самой крупной реки Пол-уль-дона, катившей свои воды через долину Джэд-бен-Ото.

Затем путь белых людей прошел через горы в долину Джэд-бен-Ото, к истоку одной из больших рек: горные воды стекали в долину и впадали в основное русло ниже Великого озера, на северном берегу которого стоял Э-лур. Когда они спустились с гор, их застал врасплох отряд охотников хо-донов. Обергатц сбежал, а Джейн взяли в плен и отвели в Э-лур. С тех пор она ни разу не видела немца и ничего не слышала о нем, она понятия не имела, погиб ли он в этих странных краях или же сумел благополучно спастись от их диких обитателей и продолжил свой путь в Южную Африку.

Ее же заточали по очереди во дворце и в храме, когда то Ко-тэну, то Лу-дону удавалось на время отнять ее у соперника с помощью разных хитростей и интриг. И вот наконец она оказалась во власти нового захватчика, о котором знала по слухам, ходившим и в храме и во дворце, что он жестокосердый и низкий тип.

Она сидела на корме последнего каноэ, и все враги были повернуты к ней спиной, а почти у ее ног громко храпел Мо-сэр, явно доказывая, что он глух и слеп ко всему происходящему вокруг него в данную минуту.

Темный берег поднимался на юге все выше, когда Джейн Клейтон, леди Грейсток, тихонько соскользнула с кормы каноэ в прохладные воды озера. Она почти не шевелилась, лишь держала нос над поверхностью воды, пока каноэ были еще видны в последнем свете заходившей луны. После чего она поплыла к южному берегу.

Одна, без оружия, едва ли не голая, в стране, населенной дикими зверями и враждебно настроенными людьми, она все равно первый раз за долгие месяцы ощущала воодушевление и облегчение. Она свободна! Даже если следующий миг принесет смерть, она хотя бы на короткий момент снова ощутила абсолютную свободу. Кровь вскипала от почти забытого чувства, и она с трудом удержалась от радостного торжествующего крика, когда выбралась из тихих вод и остановилась на молчаливом берегу.

Перед ней поднимался темный лес, из недр которого доносились те не поддающиеся определению звуки, которые составляют часть ночной жизни джунглей: шорох листьев на ветру, трение соседних веток друг о друга, шуршание грызуна – все преувеличенные темнотой до зловещих и внушающих трепет пропорций; уханье совы, далекий крик крупной кошки, взлаивание диких собак – все это были многочисленные проявления невидимой для ее глаз жизни, вольной жизни, свободной жизни, частью которой она стала теперь. И тут на нее обрушилось, наверное, первый раз с того момента, когда великан из племени обезьян вошел в ее жизнь, полное понимание