Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

воскресенье скончался там в возрасте 93 лет и был погребен в Клонферте. «Плавание св. Брендана», несмотря на обилие описываемых чудес, таким вот таинственным образом показывает нам свершение подвига преподобных – достижение по воле Божией сокровенного рая через трудности, опасности и искушения, через «белое мученичество». В этом и заключается основной его смысл.

Кроме того, св. Брендан и его 17 спутников являют читателю, по мысли прот. А. Шабанова, пять уровней духовного состояния человечества. 14 человек преподобный отобрал сам; трое присоединились к нему по своей воле, и св. Брендан сказал им: «Я знаю… с какими намерениями вы появились тут. Одним из вас руководит добрая воля. Ему предстоят испытания, но и поддержка от Бога не заставит себя ждать. Двух других постигнет судьба Дафана и Авирона (см.: Числ. 16: 27–33)». Действительно, троим соплавателям Брендана не суждено войти в Землю обетованную: первый, покаявшийся вор, отправляется в Чистилище – хотя догматически эта промежуточная область меж раем и адом будет определена католиками намного позже. Второй – нрава доброго, но маловер – его оставляют духовно совершенствоваться на острове отшельников Трех возрастов. Третий – проклятый, подлежащий вечным мукам, погибает, хотя и видит силу и любовь Бога. Таким образом, пять уровней человеческого состояния следующие: 1 – святой Брендан; 2 – его благочестивые соплаватели; 3 – покаявшийся грешник; 4 – добродетельный маловер; 5 – отлучившийся от Бога. Так в подвиге св. Брендана сочетаются подвиг преподобного и «белого мученика», а его «Плавание» дает читателю духовную картину сотворенного Богом мира. Но к IX веку «белое мученичество» и кельтское миссионерство угасают. Причиной этого станут викинги: нанеся изрядный урон Ирландской церкви и королевствам, они ослабят их, и те уже не смогут противостоять духовной экспансии Римской церкви, обратившейся ради своих целей к англо-нормандской монархии. Но все это уже далеко выходит за рамки предлагаемой читателю книги. Вместе с самобытностью Ирландской церкви безвозвратно исчезло и то, что принято называть феноменом древнеирландской святости, все то разнообразие и многообразие подвигов святости, то искреннее миссионерство и осмысленное странничество в поисках Небесного Иерусалима, которыми ирландские и британские кельты навсегда удивили народы Европы.

То, что столь много внимания в истории поздней Римской Британии уделено Ирландской церкви и феноменам ее святых, вполне оправдано. Здесь – та же методика, что и в первой главе: там фактически погибшая или изменившаяся до неузнаваемости из-за римлян кельтская культура Британии «восстанавливалась» посредством аналогий с Ирландией, то же самое имеет место и здесь: христианская церковь Британии пережила тяжелейший удар со стороны англосаксонских завоевателей, погубивших ее культуру, литературу, традиции и обычаи – поэтому, чтобы хоть в общих чертах восстановить все это, приходится вновь обращаться к Ирландии. Тем более что христианство туда, как было показано, пришло из Британии, и о срубленном дереве вполне можно судить по другому, выросшему из его черенка или пня: будет очень много общего, хоть и не все.

Последний момент – бриттско-ирландские миссионеры в древних Новгороде и Киеве. Реально ли? Вполне. Начнем с того, что в IX–XI вв. Русь вполне находилась в орбите скандинавского мира (так же, как Англия до нормандского завоевания 1066 г.), беглые конунги чувствуют себя в Киеве как дома, а русские князья в борьбе за престол также приводят варягов (например, Владимир Святославич, Ярослав Мудрый) и в случае неудачи скрываются у своих державных скандинавских родичей. Поэтому проникновение «древлезападного православия» на Русь вполне оправданно. В записи о 945 г. Нестор Летописец говорит о «многих» христианах-варягах. Весьма долго в русских городах стояли «западные» храмы – немецкий Св. Петра и «варяжская молельня» в Новгороде, храмы в честь св. Олафа II Харальдсона в Новгороде и Старой Ладоге, и др. Конунг Олаф Трюггвасон (963—1000 г.) считается христианским миссионером при дворе князя Владимира, возможно, весьма повлиявшим на его решение о выборе веры, викинг Торвальд Кодранссон (ок. 950 – ок. 1002 гг.) основал монастырь в Полоцке и там же и был похоронен («Торвальд умер в Руции, недалеко от Паллтескьи. Там он погребен на одной горе у церкви Иоанна Крестителя, и они называют его святым»), и т. д., тема обширная, сейчас не время на ней останавливаться подробно. Спрашивается: зачем автор валит все в одну кучу, «приплетая» варягов к ирландскому миссионерству? Явно, не просто так. Аргументируем сжато.

Первым делом следует расширить термин «варяг». Вот кого к ним относил, например, Нестор? Есть у него одна интересная цитата, которую толкуют, кому как выгодно: «И идоша за море къ варягомъ, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гьте, тако и си». В том числе, что все вышеперечисленные – варяги. В переводе смысла, что к варягам именно причисляются шведы и т. д., не особо заметно: «И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, подобно тому как другие называются свеи (шведы), а иные норманы и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти прозывались». Тут еще и серьезная ошибка: урмане (мурмане, мурманы) – не норманны (это более общее понятие, «люди с Севера»), а норвежцы. Отсюда, кстати, и наш Мурманск.

Впрочем, и в начале Повести временных лет эти народы сгруппированы вместе: «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманы, готы, русь, англы…» – но потом перечислена еще целая куча, портящая все гипотетическое построение. Суть его – в том, что, если к варягам причислены англы, а ирландцев отдельно от англов наши славянские предки не отличали, то вот, собственно, и готовый ответ: не стоит ли видеть в неведомых варяжских миссионерах ирландцев? Тогда все встает на свои места, включая знаменитые новгородские кресты с кругом (символизировавшим то ли нимб-мандорлу, то ли Христа – Солнце Правды, в котором хотел упокоиться св. Патрик), являющиеся точными подобиями знаменитых кельтских крестов св. Патрика. Есть, конечно, параллели в церковном искусстве Армении и Абхазии, но кельтское происхождение новгородских крестов бесспорно. Они до сих пор встречаются на некоторых старых иконах, древних сосудах X–XI вв., но наиболее показательны примеры архитектуры – три креста со стреловидными концами на стенах Изборской крепости, крест над входом в новгородский храм Св. апостолов Петра и Павла «в Кожевниках» (XV в.), на стене храма Спаса-на-Ильине (XIV в.), около входа в храм Св. Андрея Стратилата в новгородском кремле (XIV в.), там же – три креста на алтарной части храма Св. Параскевы Пятницы (XV в.), знаменитый Никитрион – Алексеевский крест новгородского Софийского собора. Сохранился уникальный деревянный новгородский Людогощенский крест 1359 г. Сюда же относятся знаменитые Валаамские кресты. Более того, есть сведения, что в 1999 г. ирландские