Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

и скоро на скалах вскипело пламя,

ратью раздутое;

черный взметнулся дым под небо;

стонам пожара вторили плачи

(ветра не было);

кости распались,

истлились мышцы,

сгорело сердце.

Герои-сородичи горе оплакивали,

гибель конунга,

и некая старица там причитала,

простоволосая выла над Беовульфом,

плакала старая и погребальную песню

   пела о том, что страшное время

   близится смерть, грабежи

   и битвы бесславные.

Дым от кострища растаял в небе;

десять дней насыпали гауты

   курган высокий над прахом владыки,

бугор могильный,

заметный издали,

морескитальцам знак путеводный.

Ограду крепкую вокруг могильника

   они воздвигли,

из камня стены,

мужи искусные.

Захоронили в холме сокровища,

добычу битвы,

витые кольца,

и все, что было в пещере драконьей,

вернулось в землю наследие древних,

и будет золото лежать под спудом вовек,

   как и прежде,

от смертных скрытое.

Вождю воздали последнюю почесть

   двенадцать всадников высокородных,

объехав стены с обрядным пением,

они простились с умершим конунгом,

восславив подвиги и мощь державца

   и мудромыслие…

(«Беовульф», 42–43)

И в другом месте:

И тогда на костер золотые сокровища

   вместе с воином,

с героем Скильдингом были возложены:

люди видели окровавленные

   битв одежды железотканые

   с кабаном позолоченным на груди

   вождя среди многих воителей,

в сече сгибнувших.

По желанию Хильдебург там,

   на ложе огня,

рядом с Хнафом лежал сын ее

   благородный,

дабы плоть его вместе с дядиной

   жар костровый истлил;

погребальный плач затянула она,

вой скорбящей жены,

и взметнулся дым,

в поднебесье огонь,

пламя под облака[142]:

кости плавились,

кожа углилась,

раны лопались и сочилась кровь.

Так пожрал дух костра,

пламя алчное,

лучших воинов двух враждебных племен —

и не стало их.

(«Беовульф», 17)

Примечательно в обеих случаях наличие плакальщицы, причем в первом отрывке – профессиональной; возможно, именно это натолкнуло Адамса на оригинально-еретическую мысль о том, что упоминаемая на погребальной урне Ситебед вовсе не ее обитательница (на его благо, однозначного перевода надписи не существует, выше был приведен самый подходящий вариант), а то ли изготовительница этих урн, то ли, как раз как в «Беовульфе», профессиональная распорядительница похорон. Скорее всего, чушь, но занимательная.

Тем же периодом (нач. V в.) датируется появление в Британии типичных германских «длинных домов», где селились как богачи с многочисленным семейством и челядью, так и свободные общинники, и т. н. grubenhäuser – германских «ямных домов», или землянок, в которых обитала беднота, хотя есть и альтернативный взгляд, по крайней мере, что касается этих германских землянок в Британии, что эти 2-, 4- и 6-столпные углубления, обшитые досками, являлись служебными помещениями расположенных над ними больших домов, в них ткали женщины (обнаружены грузила и пряслица станков, да и Плиний отмечал, что германки ткали «в выкопанных в земле ямах» («Естественная история», XIX, 2, 9), там могли держать зерно или загонять скот в непогоду или для отела, в некоторых обнаружены следы кузни или мастерских по работе с костью, рогом и свинцом[143]. Правда, некоторые британские исследователи (в первую очередь Адамс) не уверены в чисто германском происхождении подобного рода жилищ (напр., тот же Адамс показывает на примере форма в Бирдосвальде, как «бывший» римский военный амбар стал типичным германским «длинным домом»), однако, даже если в этом они где-то правы, совокупность этих данных с кремационными, явно германскими полями заставляет добавить все это в «копилку» фактов ползучей экспансии саксов в Британии. Раскопанное поселение в Макинге у дельты Темзы датируется 420–450 гг. и являет типичную германскую планировку (Адамс называет Макинг похожим на барачный поселок или военный лагерь) – в противовес романо-бриттской, обычно группировавшейся вокруг поместья или храма. Его существование подтверждает сведения Гильды о приглашении германских наемников – явно, здесь они охраняли Темзу и Лондон (кроме того, их древнейшая керамика найдена на месте римских военных поселений (Кестер-он-Си, Кестер-Норидж, Йорк и т. д.), очевидно также взятых под контроль с той же первоначальной целью); и пришли они надолго, вместе с женщинами – обнаружены грузила для станков и обширное кладбище с 468 кремациями и 400 ингумациями. Много ценной информации по англам начала V в. дали раскопки в Вест-Хеслертоне, явив миру не «лагерь» типа Макинга, а большую, самообеспечиваемую всем необходимым деревню; погребения сгруппированы также не по знатности, а по родовой принадлежности, найденные в некрополе украшения (фибулы, подвески-«ведра») аналогичны скандинавским и северогерманским.

«Длинный пиршественный дом» скандинавского короля Хродгара также упоминается в «Беовульфе»:

Он же задумал

данов подвигнуть

на труд небывалый:

хоромы строить,

чертог для трапез,

какого люди

вовек не видывали;

там разделял бы он

со старыми, с юными

все, чем богат был

по милости Божьей,

только земля неделима

и войско едино.

Слышал я также,

по воле владыки

от дальних пределов

народы сходились

дворец возводить

и воздвигли хоромы

в срок урочный,

а тот, чье слово

было законом,

нарек это чудо

Палатой Оленя,

именем Хеорот;

там золотые

дарил он кольца

всем пирующим.

Дом возвышался,

рогами увенчанный…

(«Беовульф», 2)

Исследования последнего времени с применением передовых технологий позволили исследовать, казалось бы, уже давно погибшие материалы (типа древесины и т. п.), и теперь отлично известно, как выглядел древнегерманский длинный дом в Британии. Вход был расположен посередине длинной стены, вдоль стен были столпы – очевидно, на них опиралась тяжесть остроконечной крыши, покрытой дерном, соломой или камышом; очаг располагался в центре строения. Имущественная дифференциация в таких случаях могла проявляться, наверное, лишь в запасах всякого добра или каких-нибудь особенных резных деревянных украшениях дома – короче говоря, «статусные различия» явным образом, видимо, не выпирали, но если в отношении жилищ это лишь предположение, то в отношении урн – факт. Перед смертью все равны. И это – не меньшее отличие от романо-бриттской культуры, как и жилищное. В этом, на самом деле, нет ничего удивительного, если учесть, что саксы и