Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

этих циул Хенгист устроил пир Гвортигирну, его воинам и его толмачу, которого звали Керетиком. Он приказал дочери поднести им вино и сикеру[146], и они досыта наелись и перепились. И когда они так пировали, в сердце Гвортигирна вселился сам сатана, возжегший в нем вожделение к девушке, и царь через своего толмача потребовал ее у отца себе в жены, сказав: «Чего бы ты с меня ни спросил, будь то хоть половина моего королевства, все будет твоим». И Хенгист, посовещавшись со своими старейшими возрастом, приплывшими вместе с ним с острова Оггуль, чего ему потребовать у короля за девицу, с общего согласия потребовал область, которая на их языке называется Кантургворален, а на нашем – Кент. И Гвортигирн отдал этот край саксам, хотя там тогда правил Гвойрангон, которого, ко всему, не уведомили, что его королевство передается язычникам и он сам тайно отдан в их руки. Вот так дочь Хенгиста была выдана за Гвортигирна, и он спал с нею и очень ее любил.

И сказал Хенгист Гвортигирну: «Я— твой отец и советчик; ни в чем не отступай от моего совета, и ты более не будешь страшиться, что тебя когда-нибудь одолеет кто-либо или какой-либо народ, ибо народ мой несокрушим. Я призову, кроме того, моего сына и его двоюродного брата – и тот и другой отменные воины, дабы они сразились со скоттами, а ты предоставь им области, расположенные на севере близ стены, что зовется Гвауль». И Гвортигирн повелел, чтобы Хенгист их призвал, и тот призвал Окту и Эбиссу с сорока циулами. Проплывая вдоль берегов пиктов, они разорили Оркадские острова, а высадившись на сушу, заняли многие земли по ту сторону Френесикского моря вплоть до пределов пиктов, обитающих между нами и скоттами. А Хенгист продолжал мало-помалу призывать к себе циулы, так что на тех островах, откуда пришли саксы, жителей совсем не осталось. И когда пришельцы возросли в числе и окрепли, они подступили к вышеупомянутому городу кентцев. Ко всем своим мерзким делам Гвортигирн добавил еще и то, что взял свою дочь себе в жены и от нее родил сына» («История бриттов», 31, 36–39) – и далее Ненний совсем ударяется в различного рода сказки, которые нет смысла ни приводить, ни пересказывать, факт тот, что германцы сражались с бриттами с переменным успехом, а король Вортигерн, преданный коварными саксами, кончил плохо. Ту же историю развивает Гальфрид Монмутский, приводя имя прекрасной германки – Ронвена. Но мы возвращаемся к истории.

Беда подчеркивает, что саксы вступили в союз с пиктами – этого момента у Гильды нет, однако из изложенной ранее истории очевидно, что союзы меж ними против Римской Британии заключались и ранее: «Не так давно упомянутые народы хлынули на остров, и вот уже число пришельцев возросло настолько, что они начали наводить ужас на призвавших их местных жителей. Внезапно они заключили временное перемирие с пиктами, которых до этого разбили и прогнали, и повернули оружие против своих союзников. Сначала они заставили бриттов снабдить их большим количеством пищи, потом же, ища предлога для ссоры, потребовали еще припасов, угрожая иначе разорвать договор и опустошить весь остров. И они не замедлили исполнить свои угрозы; поистине, огонь, зажженный руками язычников, стал мщением Божьим тому погрязшему в грехе народу, подобно огню халдейскому, что сжег стены и дома Иерусалима. Так и здесь праведный Судия определил, чтобы огонь этого свирепого вторжения охватил все здешние города и всю местность от восточного до западного моря и пылал, не оставляя никакого укрытия, пока не пожрал почти весь этот обреченный остров. Частные и общественные здания лежали в руинах, священников повсюду убивали у их алтарей, прелаты и народ равно без всякого различия предавались огню и мечу, и некому было даже похоронить тех, кто принял жестокую смерть. Иные из несчастных уцелевших были загнаны в горы и безжалостно вырезаны; другие, изможденные голодом, вышли и покорились врагу, готовые принять вечное рабство за кусок хлеба, если только их не убивали на месте. Некоторые в печали отправлялись за море, в то время как другие остались на своей земле и влачили жалкое существование, охваченные вечным страхом, среди гор, лесов и высоких скал» («Церковная история народа англов», I, 15).

Гильда пишет: «Ибо вызревал повод для справедливой мести за предшествующие преступления, и от моря и до моря пылание огня, поднятого рукою восточных святотатцев, опустошив некоторые пограничные города и поля, не утихло, покуда не слизало, выжигая жутким алым языком, почти что всю поверхность острова до западного океана. В этом набеге исполнилось на нас, согласно истории, нечто подобное некогда с Ассирией в Иудее, что говорит, оплакивая, пророк: “предали огню святилище Твое; совсем осквернили жилище имени Твоего” и еще – “Боже! язычники пришли в наследие Твое; осквернили святой Храм Твой”» и т. д.

Так что частыми [ударами] таранов – все города, и отовсюду сверкающими остриями и трещащими огнями – все [их] обитатели, с предстоятелями церкви, со священниками и народом, вместе простерты были на земле, и жалким видом посреди площадей основания башен, выкорчеванных с высокой оси, камни высоких стен, священные алтари, куски трупов, словно покрытые заледеневшей коркой багряной крови, казались смешаны словно в каком-то жутком прессе, и ничего не было вообще, кроме руин домов, погребений внутри чрев животных и пернатых и благочестивейшего почтения святых душ (если, однако, много таковых можно было найти!), которых уносили в то время в вершины неба светлые ангелы. Ибо так выродился тогда сей виноградник добрый в горечь, что редко, согласно пророку, редко было видно за спиной виноградарей или жнецов виноградной грозди или колоска.

Таким образом, многие из несчастных уцелевших, захваченные в горах, были массово уничтожены; другие, изнуренные голодом, подходили и протягивали руки врагам, чтобы навеки стать рабами, если, однако, их не убивали немедленно, что они считали за величайшую милость. Другие же стремились к заморским областям с великим рыданием и пели, словно вместо загребной песни, под развевающимися парусами: “Ты отдал нас, как овец, на съедение, и рассеял нас между народами”. Другие же в гористых холмах, огражденные грозными обрывами и густейшими лесами, и морскими скалами, смотря на жизнь всегда недоверчивым умом, остались на родине, хотя и объятые страхом» («О погибели Британии», 24–25). Впрочем, ранее было указано, что археология не подтверждает «одномоментного» уничтожения саксами городов Британии, так что Гильда или сгустил краски, или приписал запустение городов своего отечества не медленному угасанию, а разовой акции, что, в принципе, вполне объяснимо (правда, и хроника захватчиков