Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

Борьба бриттов с захватчиками шла с переменным успехом – в частности, в 455 г. погиб в бою Хорса, которому некоторые историки почему-то отказывают в реальном существовании, исходя то из того, что его имя означает «лошадь» (др. – англ. hors, ср. с совр. англ. horse), т. е. это лишь символ саксов или даже герб (В пятом-то веке!!!) Хенгиста[147], то из того, что это просто выдуманный близнец Хенгиста по образцу «божественных близнецов» Диоскуров, Ашвинов и т. д. Однако могила Хорсы была известна еще Беде[148], более того, некий «монумент» ему в виде кучи кремней известен доныне…

Далее оба наших авторитетных источника сообщают о временном отступлении германцев, связывая его с деятельностью Амброзия Аврелиана – определенно, представителя романо-бриттской знати, возглавившего сопротивление. Если у легендарного короля Артура и был какой-то реальный прототип, то, как считает большая часть исследователей, это именно Амброзий (меньшая видит Артура в некоем племяннике Амброзия, доверяя средневековым писателям и почему-то заодно отдавая ему лавры победы в битве при Бадонской горе у Бата). Несмотря на довольно точные указания у Гильды и Беды на дату битвы при Бадонской горе, в которой бритты разбили саксов, точный ее год установить невозможно – разные способы исчисления приводят к совершенно разным результатам. Самый ранний – 450 г. (у Адамса), но это ни в какие ворота не лезет. Более реальные – 493 (по Беде) или 516, о чем есть запись в «Камбрийских анналах» («Анналах Уэльса»), причем обратите внимание на имя бриттского полководца: «516. Битва при Бадоне, в которой Артур нес крест нашего Господа Иисуса Христа три дня и три ночи, и бритты победили».

Премудрый сообщает: «По прошествии некоторого времени, когда жесточайшие хищники отступили домой, уцелевшие, укрепленные Богом, к которым сбежались со всех сторон из разных мест несчастнейшие граждане, столь же стремительно, как пчелы в улей при надвигающейся буре, молясь вместе с тем Ему всем сердцем, и, как говорится, «эфир наполнив мольбами», чтобы их уже совершенно не истребили, собрали силы, имея своим вождем Амвросия Аврелиана, человека законопослушного, который в такой буре и потрясении остался чуть ли не один из римского племени, причем были убиты его родители, одетые, бесспорно, в пурпур (потомство коего сейчас, в наше время по большей части выродилось от дедовой доброты), бросили вызов на битву победителям, от которых, по воле Божией, победа отступила. С этого времени побеждали то граждане, то враги, так, чтобы в роде сем мог бы Господь испытать обычным образом нынешний Израиль, любит ли он Его, или нет; и до года осады Бадонской горы, новейшей почти что и немалой резни преступников, с которой сорок четвертый, как мне известно, начинается год, по прошествии, однако, одного месяца, когда и я родился. Однако не заселены теперь города нашего Отечества, как раньше, но они до сих пор лежат в трауре, опустошенные и разрушенные, – хотя и прекратились внешние войны, но не гражданские» («О погибели Британии», 24–25). Характерно, что после Бадонской битвы саксы на целых полстолетия прекратили нападения на Дорсетшир. Ненний упоминает 12 битв, выигранных Артуром (из них Бадонская – последняя), но, как обычно, и сам автор, и число весьма подозрительны в историческом отношении[149].

Достопочтенный повествует: «Изгнав или рассеяв жителей острова, враги вернулись домой, и бритты начали медленно восстанавливать силы и боевой дух. Выйдя из своих укрытий, они единым голосом взмолились о небесной защите, чтобы не позволено им было погибнуть вовсе. Вождем их в то время был некий Амброзий Аврелиан, почтенный муж, единственный из народа римлян переживший ту бурю, в которой погибли, между прочим, и его родители, носившие царское имя и достоинство. Под его водительством бритты собрали силы, вынудили своих победителей к битве и с помощью Божьей победили. С того времени побеждали то бритты, то их противники, до года битвы у горы Бадон, где бритты сразили немалое число своих врагов спустя сорок четыре года после прибытия тех в Британию» («Церковная история народа англов», I, 16).

Но потом пришел через и Амброзия-Артура, как сообщают «Камбрийские анналы»: «537. Камланская битва, в которой пали Артур и Медрайт; и была чума в Британии и Ирландии». Беда пишет о постепенном ухудшении нравов бриттов в новых условиях жизни: «Между тем Британия на время избавилась от внешних вторжений, но не от гражданских войн. Города, разрушенные и опустошенные врагом, лежали в руинах, в то время как их уцелевшие жители сражались между собой. Несмотря на это, пока память о смутах и кровопролитиях была еще свежа, короли, священники, знать и простолюдины держались положенных им правил. Когда же они умерли, им наследовало поколение, не знавшее подобных бед и привыкшее к состоянию мира. Тогда все остатки истины и справедливости настолько истребились, что не только след их нельзя было обнаружить, но малое и весьма малое число людей помнило о самом их существовании. К неописуемым преступлениям бриттов, о которых со стыдом пишет их собственный историк Гильдас, добавилось еще и то, что они не научили вере народы англов и саксов, жившие в Британии рядом с ними» («Церковная история народа англов», I, 22).

Действительно, обличения Гильды страшно читать. Они многостраничны и злободневны. Приведем лишь начало и пример одного из местных тиранов: «Есть в Британии цари, но тираны; есть судьи, но неправедные. Они защищают и покровительствуют, но они – сутяги и разбойники. Они имеют огромное количество жен, но [их жены] – потаскухи и изменницы. Они часто клянутся, но становятся клятвопреступниками; они дают обеты, но почти постоянно при этом лгут. Они ведут войны, но войны гражданские и несправедливые. Они по всей родине настойчиво преследуют воров, а тех [воров], кто сидит с ними за столом, не только любят, но и защищают. Они широко раздают милостыню, но в то же время нагромождают огромные горы преступлений. Они сидят в кресле судьи, но редко стремятся к соблюдению норм законного судопроизводства. Презирают безобидных и смиренных, а кровавых, гордых, отцеубийц, своих соратников и прелюбодеев, враждебных Богу (унес бы, как говорится, жребий тех, кого с самим их именем определенно следовало уничтожить!), как только могут, возносят к звездам. Они держат в тюрьмах множество скованных людей, которых они, обременяя цепями, мучают скорее своей хитростью, нежели по заслугам. Они клянутся, стоя между алтарями, и чуть позже презирают их, словно грязные камни.

Какого же столь нечестивого преступления не ведает тиранический детеныш нечистой дамнонской львицы Константин! В