Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Суд принял решение о его оправдании из-за этой фиктивной службы на фронте[1286].

На самом деле 28 января, через два дня после первого суда, Рамон укрылся в чилийском посольстве. Через три недели он перебрался во французское посольство, откуда написал свое письмо от 22 февраля, в котором утверждал, что собирается сражаться за Республику в Теруэле. Похоже, его спровоцировали скрыться в чилийском и французском посольствах, потому что его притворная лояльность Республике оказалась под угрозой разоблачения. В конце декабря предыдущего года был арестован его брат Хосе, и Рамон, вероятно, опасался, что тот может рассказать на допросе об их контактах. Хосе заявил, что пытался убедить Рамона исполнить свои военные обязанности, но службы безопасности заподозрили, что он передавал ему информацию из советского посольства для пятой колонны. В январе 1938 года Рамону удалось эвакуироваться во Францию, и, несмотря на некоторые трудности, в середине мая он добрался до зоны контроля мятежников. Его не подвергли тщательному расследованию, которое проводилось в отношении большинства офицеров, пересекших линию фронта. Более того, в течение пяти недель он был принят в ряды мятежников в звании майора (это повышение датировали 10 декабря 1936 года задним числом) и получил в распоряжение подразделение «Регуларес». Это произошло благодаря положительным отзывам членов пятой колонны о его полной преданности делу мятежников. Роблеса Пасоса повысили до звания подполковника и несколько раз награждали. В 1942 году он воевал в СССР в качестве добровольца в составе «Голубой дивизии», которую Франко направил на помощь Гитлеру. После этого он сделал блестящую военную карьеру, получив в 1952 году звание бригадного генерала, в 1957 году – генерал-майора, а в 1961 году – генерал-лейтенанта (высшее звание в испанской армии), а также высшие из возможных должности генерал-капитана 8-го (Вальядолид) и 9-го (Гранада) военных округов[1287]. Эти дальнейшие карьерные достижения позволяют предположить, что связи Рамона с Хосе наносили ущерб Республике.

Хосе был арестован Особой бригадой Васкеса Бальдоминоса и Григулевича, занимавшейся контрразведкой. Учитывая действия его брата, можно предположить, что Хосе подозревался в передаче пятой колонне важной информации о советских специалистах.

Международная ситуация вынуждала Советский Союз преуменьшать свою помощь Испанской Республике, поэтому любые сведения о деятельности России носили конфиденциальный характер, и Хосе Роблес, будучи своего рода связным между Владимиром Горевым и республиканским Генеральным штабом, по-видимому, имел доступ на высоком уровне. По Валенсии ходили слухи, что Роблес был арестован по обвинению в шпионаже и расстрелян в советской тюрьме. В кафе распространялись сплетни о том, что он по неосторожности разгласил военную информацию[1288]. Параллельная история Рамона позволяет предположить, что на кону стояло нечто большее, чем просто неосторожность. Всемирно известный журналист и советолог Луис Фишер, имевший привилегированный доступ как к высокопоставленным советским специалистам в Испании, так и к высшим эшелонам испанского правительства, был убежден, что казнь Роблеса – дело рук русских[1289].

Писатель Джон Дос Пассос узнал в посольстве США, что 26 марта 1937 года Хосе Роблеса, его давнего друга, видел живым в лагере для военнопленных американский военный атташе, полковник Стивен Фукуа[1290]. Роблеса казнили где-то между этим днем и 22 апреля. Утром того дня Дос Пассос сообщил Эрнесту Хемингуэю и их подруге, писательнице Джозефине Хербст, что только что узнал о казни Роблеса после того, как его судили за разглашение военных секретов[1291]. В 1939 году Дос Пассос сказал, что «тогдашний начальник республиканской службы контрразведки» с сожалением сообщил ему о казни Роблеса по инициативе «особого отдела»[1292]. Эта фраза наводит на мысль о Давиде Васкесе Бальдоминосе, главном инспекторе полиции и командире особых бригад, но есть гораздо больше оснований предполагать, что информатором Дос Пассоса был секретарь Васкеса Бальдоминоса Пепе Кинтанилья. Как и его брат, художник Луис Кинтанилья, Пепе поддерживал связь с Хемингуэем, Хербст и Дос Пассосом. Занимая свой пост, Пепе Кинтанилья должен был знать о Григулевиче и особых бригадах[1293]. Совершенно разные судьбы двух братьев подчеркивают разницу между относительной мягкостью народных трибуналов и смертельной серьезностью функционирования особых бригад.

Столкновения между Касорлой и CNT в Мадриде были лишь отражением гораздо большей проблемы, лежавшей в фундаменте республиканской Испании. Для коммунистов, значительной части PSOE и буржуазных республиканских партий главным приоритетом являлось ведение войны, что требовало полного восстановления государства. В отличие от них левые революционно настроенные элементы, CNT-FAI и P.O.U.M., призывали к коллективизации промышленности и сельского хозяйства и выступали против государственного контроля в экономических и военных вопросах даже после того, как поражение республиканцев в Малаге в феврале 1937 года со всей очевидностью выявило недостатки системы ополчения. Анархисты, несмотря на их периодическую риторику, также выступали против реорганизации общественного правопорядка. В глазах республиканцев, социалистов и коммунистов действия CNT и P.O.U.M. носили тот же подрывной характер, что и деятельность пятой колонны.

Хотя этот конфликт в Мадриде был острым, его сдерживало ощущение общей борьбы, вызванное осадой. Решающее столкновение произошло в мае 1937 года в Барселоне, где бóльшая удаленность от активных боевых действий создала качественно иную обстановку, в которой социальная и политическая напряженность нарастала на протяжении нескольких месяцев. Уже в конце 1936 года некоторые из первых революционных достижений в Каталонии сводились на нет, а региональное правительство, Женералитет, возвращало себе полномочия, утраченные после того, как военный переворот разрушил государственный аппарат. Президент Каталонии Луис Компанис из буржуазной партии Esquerra Republicana de Catalunya и Каталонская коммунистическая партия (Partit Socialista Unificat de Catalunya, PSUC) пытались восстановить контроль над политическими и военными структурами региона. В La Batalla, газете P.O.U.M., лидер партии Андреу Нин и его главный теоретик Хуан Андраде осудили сотрудничество PSUC и Esquerra как контрреволюционное и призвали CNT присоединиться к P.O.U.M., чтобы противостоять ему с помощью революционных комитетов[1294].

Еще осенью 1936 года Луис Фишер сообщил жене Андраде, Марии Тересе Гарсия Банус, что Кремль намеревался уничтожить P.O.U.M., и попросил ее предупредить своих товарищей о необходимости принять меры предосторожности[1295]. К концу 1936 года представитель Коминтерна в PSUC, неразговорчивый и скрытный Эрне Гере с позывным «Педро», уже руководил кампанией по смещению Андреу Нина с поста советника юстиции в Женералитете[1296]. 11 декабря исполнительный комитет Коминтерна направил следующую телеграмму «Луису» (Викторио Кодовилье, представителю в PCE), «Педро» (Эрне Гере) и «Пепе» (Хосе Диасу, генеральному секретарю PCE): «Необходимо сосредоточиться на политической ликвидации троцкистов как контрреволюционеров, как агентов гестапо. После политической кампании вытесните их из национальных и местных органов власти, добейтесь запрещения их