Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

город, с его автострадами и извечным визгом автомобильных тормозов, с толчеёй у переходов, замордованных цивилизованной жизнью горожан, зато впереди у троих сидящих в легковом автомобиле мужчин было счастливое, а оттого ещё более манящее и притягательное безбедное существование. О чём думали сидящие в машине люди, что они желали заполучить? Если Иван Тимофеевич был просто обеспокоен, коль ему не удастся отыскать утаённое от единоверцев золото, то двое оставшихся не хотели покоряться судьбе и так просто отказываться от доли причитающегося им богатства.

Чем дальше наши охотники за мифической жар-птицей удалялись от города, тем больше оттаивали их зачерствевшие в суете и заботах о выживании повреждённые души. Несли ли они их Богу, втайне друг от друга читая про себя молитвы, или делали это всего лишь по привычке, было неясно, а между тем подтаёжное степное пространство, по которому стрелой убегала туда, по-настоящему к суровым горам, дорога, было утыкано по обочинам скоплениями каменных изваяний, словно единожды закаменевшими, без рукоятей, мечами. Это были либо надгробья на могилах суровых воинов, либо менгиры и по их многочисленным скорбным силуэтам, рассыпанным по уже засыпающим полям, но батыров, видимо, здесь полегло немало. Они словно предупреждали охотников за несказанной, обещанной добычей, не всё так просто, как им бы хотелось, что бывали и до них добры молодцы, которые в погоне за мифическими богатствами сложили свои головы, правда, к погибшим богатырям это не относилось, те погибли за права своего народа на свободу и мирное сосуществование.

Ехали молча, наконец Старцев, считающий себя главным в организации этой поездки, словно скинул ненужное оцепенение и глядя в сторону от убегающей дороги, произнёс:

– Как хорошо-то, братцы.

– Что хорошо и где? – тотчас отозвался физрук, не отрывая прищуренных глаз от асфальта дорожного покрытия.

– Хорошо, что едем почти налегке, что не обременены повседневными мелочными заботами о бренном существовании, правда, продуктов надо было взять побольше. Как говорится, запас карман не трёт и вся надежда на таёжные навыки Ивана Тимофеевича.

– О средствах самозащиты тоже не подумали, – подхватил Николай Алексеевич.

– От кого это вы, парни, собрались отбиваться? – поинтересовался молчащий до сей поры и придрёмывающий старик. – Тайга, она шуму и суеты не терпит. Вольётесь в её мир, шкурой прочувствуете всю его неприязнь и доброту, тогда и речете, хорошо вам в нём или плохо.

– Ты, Тимофеевич, привык к лесному одиночеству, к философствованию наедине с природой, а мы – дети цивилизации. Для нас обмен информацией друг с другом – постоянная, насущная, если так можно сказать, необходимость, – возразил начитанный журналист.

– Эх, паря, всё это красивые слова, а действительность, она и грубее, и жёстче ваших представлений о ней.

Свободный от управления машиной, Старцев был не прочь подискутировать с егерем:

– Грубее и жёстче – это кому как. Вот тебе, Тимофеевич, с большими чинами случалось общаться, ублажал их раскормленные утробы всяческими лесными деликатесами, а чем они тебя отблагодарили? Вышвырнули, как негодный элемент, за ворота и створки на щеколду закрыли.

– Мне их благодарности ни к чему. Угодил деловым людям, у них тоже свои заботы, свои планы, и они на своей работе ответственность немалую несут, а я накормил их сытно, уже хорошо. Вспомнят за ужином под коньячок-шашлычок, как в песенке про город Сочи…

– Да ты, Тимофеевич, и в современной эстраде толк знаешь?

– Я ихних песенок наслушался.

– И всё-таки остался ни с чем. У Замаева – генерального директора вашего завода, и квартира в двух уровнях, а захоти, так и коттедж себе отгрохает, и жена на личном «ситроене» раскатывает по городу, «менты» ей честь отдают, у меня же не только права, но и документы на машину забрали, почему? Потому что Гришке Сапрыкину, сидящему на золотой жиле, показалось, мы под него с Ветлицким копаем. У того что отберёшь? Гол как сокол, а у меня колёса, лишил мобильности, а то рассекали бы мы с тобой сейчас на новенькой «Ниве», не в пример этому тарантасу.

– Брось, Герман Николаевич, задаваться, машина почти новая, твоей не уступит. – Физрук пошёл на обгон какой-то «газели», но та сдаваться не захотела, и так они гонялись минут десять, пока впереди не замаячил железнодорожный переезд.

– Смотри, Алексеевич, а то нарвёшься на гаишников, здесь у них явно видеонаблюдение.

– Стреляного воробья на мякине не проведёшь, – огрызнулся разгорячённый погоней учитель. Так и не обогнав занозистую «газель», далее физрук вёл машину спокойней, не дёргался и не вставлял колючих реплик, чем позволил Старцеву развернуться на полную катушку:

– Наше общество как устроено, – философствовал собкор, – возьми газету, в которой я горбатился достаточно, чтобы хоть как-то выделить и отметить меня.

– Как тебя отметить, корреспондента? – усмехнулся Николай Алексеевич. – Дадут похвальную грамоту ко Дню независимости – и радуйся, посапывая в тряпочку. Тимофеевич побольше тебя пользы для людей приносил, и то никто не посчитался ни с его годами, ни с его стажем.

– Закормил он замаевскую челядь, вот они, сытые да неблагодарные, и не заметили, какого человека от себя отодвинули, а как награду не то что ему – себе отрыли котлован под химические отходы чуть ли не рядом с дачей, не посчитавшись ни с чем. – Старцев перекинулся к рассуждениям о широте сибирской натуры, о всепрощенчестве и вообще чуть ли не в толстовство ударился, вспомнив его непротивление злу.

– Ты нам ещё лекцию на тему «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов» прочитай. Небось сейчас чуть ли не на каждом шагу Бога упоминаешь? – Физрук впервые позволил себе оторваться от дороги и осуждающе посмотрел на сидящего рядом собкора. – В суе упоминаешь, нехороший человек.

– Да все мы марксистско-ленинскую философию в институтах изучали.

– И доизучались.

– А вот здесь я с тобой могу поспорить. – Старцев откинулся на сиденье. – Все изучали, а не все атеистическое планирование в классных воспитательных планах по колонкам разносили…

– Тоже мне, нашёлся праведник, чем упрекнул.

Скорее всего этот бесконечный спор о высших материях продолжался бы до бесконечности, но впереди замаячило большое хакасское село, центр целого национального района, и Старцев опять не преминул продемонстрировать свою осведомлённость:

– Когда-то здесь десяток юрт аборигенов стояли, потом царь повелел церковь соорудить, стал народец вокруг собираться.

– Прямо царь, позаботился, – не смолчал физрук.

– Хоть прямо, хоть криво, а теперь гляди, какое село, почти город – Аскиз, около сотни отмахали, и как это вы пёхом такие расстояния преодолевали, Иван Тимофеевич, здесь машины лишился, так чувствую себя словно не в своей тарелке?

– Мы привычные, на бензовозе верхом считали за счастье ехать.

– Допустим не верхом, там по цистерне трубы