Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

мэра-социалиста арестовали, затем освободили, после того как за него поручился отец Паскуаль, а в октябре расстреляли. Ордас, который к тому времени вступил в Фалангу, был восстановлен в должности мэра. Однако за членство в Partido Republicano Radical Socialista и антиклерикальную деятельность его посадили в тюрьму в Уэске. От расстрела его спасло вмешательство старшего сержанта из сил генерала Густаво Уррутии Фернандеса. Этот человек был женат на двоюродной сестре Ордаса и, очевидно, обладал значительным влиянием на Уррутию. Затем Ордас расположил к себе фалангиста Уррутию, предложив ему создать партию в деревне. Он также воспользовался этой возможностью, чтобы избавиться от тех, на кого имел зуб. Одним из них был Феликс Лакамбра Феррер, занимавший пост мэра в период диктатуры Примо де Риверы. Ордас ненавидел Лакамбру за то, что тот заставил свою дочь Сакраменто отвергнуть его как жениха.

15 сентября 1936 года, после доноса Ордаса, Лакамбру арестовали и через два дня расстреляли.

Ордас возненавидел отца Паскуаля еще больше, считая его опасным врагом из-за того, что знал о его левом прошлом и ошибочно подозревал, что именно он стал причиной его собственного ареста. Сначала Ордас донес на священника провинциальной Фаланге, обвинив его в подрывной деятельности, в результате чего епископу Уэски был сделан безуспешный запрос на перевод отца Паскуаля. Затем, во время мессы в честь назначения Ордаса местным главой Фаланги в середине ноября, священник выразил свое несогласие со зверствами фалангистов в этом районе. Поскольку власти ничего не предпринимали, Ордас решил ускорить события. 21 декабря он организовал обыск стога сена, принадлежавшего недавно убитому мэру, и «обнаружил» пистолет и компрометирующий документ, который в действительности написал сам. Это был якобы план зачистки правого «отребья», разработанный местной социалистической федерацией земледельцев и поддержанный священником. «Находка» побудила военные власти выдать ордер на арест отца Паскуаля. Ордасу и двум его сообщникам поручили арестовать его, но они просто застрелили священника в его доме 22 декабря. В процессе беглого расследования Ордаса оправдали после того, как он заявил, будто отец Паскуаль напал на него. Приходского священника соседнего Аербе арестовали за попытку отправить телеграмму епископу Уэски с разоблачением произошедшего. Однако в декабре 1939 года друзьям и родственникам жертв Ордаса удалось добиться от военных властей начала более серьезного расследования обстоятельств смерти отца Паскуаля. Ордас и 2 его сообщника были арестованы 11 декабря и содержались под стражей до 14 февраля 1942 года, пока велось расследование. Фаланга поддержала их, и, поскольку шансы на судебный процесс были невелики, в конце концов их освободили, но Ордас так и не осмелился вернуться в Лоскорралес[1499].

Наступление мятежников, пробившее им дорогу к Средиземному морю и позволившее завершить репрессии в республиканских районах Арагона, также привело к крупным вторжениям в Каталонию. В результате продолжительных бомбардировок итальянцами Барселоны 16, 17 и 18 марта 1938 года около 1000 человек погибли и 3000 получили ранения. Особенно сильно пострадали районы рабочего класса, где ютились беженцы. Среди жертв было много женщин и детей. По утверждению немецкого посла, цель не обусловливалась военными соображениями, а заключалась просто в том, чтобы терроризировать гражданское население[1500]. Существует некоторая путаница в вопросе о том, по чьему приказу были проведены эти бомбардировки – Франко или Муссолини. Кто бы ни отдал приказ, после протестов британского, французского и американского правительств и Ватикана налеты на каталонскую столицу были приостановлены[1501]. Однако, когда значительно превосходящие силы Франко прорвались сквозь дезорганизованных и деморализованных республиканцев, отступавших в Каталонию, их продвижению предшествовали мощные бомбардировки гражданских объектов легионом «Кондор».

26 марта в небольшом городе Фрага погибли 50 человек. На следующий день настала очередь Льейды, переполненной беженцами из Арагона. Льейда уже пережила множество бомбардировок, самая страшная из которых произошла 2 ноября 1937 года. В тот день смерть забрала около 300 человек. Это событие запечатлено на одной из самых известных фотографий войны, сделанной Агусти Сентельесом: на ней мать журналиста Жозепа Пернау плачет над трупом своего мужа. Когда под обстрел попала средняя школа, в одном классе, в котором учились 63 ребенка, выжили только двое. Удивительно, но репрессий не последовало благодаря оперативному вмешательству военных властей, в том числе радиовыступлению майора Себастьяна Саморы Медины, одна из дочерей которого погибла во время налета, а другая была тяжело ранена. В конце марта легион «Кондор» продолжил свои атаки в рамках блицкрига, направленные на то, чтобы спровоцировать бегство гражданского населения и облегчить продвижение колонн Ягуэ. В воскресенье 27 марта в ходе двухчасовой бомбардировки истребителями Heinkel HЕ 51 погибли 400 человек. Многие тела не удалось извлечь, поскольку здания находились в опасном состоянии. В результате из-за появившегося смрада центр города на несколько месяцев стал непригодным для жизни[1502].

В последние три дня марта и первые два дня апреля Льейда также подверглась бомбардировкам. Кроме того, имели место артиллерийские обстрелы Луиса Аларкона де ла Ластры, теперь командовавшего артиллерией Марокканского армейского корпуса. Несмотря на мужественную оборону дивизии под командованием Валентина Гонсалеса «Эль Кампесино», Льейда пала на следующий день. Войска Франко вошли в город-призрак. Обычно он насчитывал 40 000 жителей, но теперь встречать своих завоевателей там осталось едва ли 2000 человек. Женералитет организовал массовую эвакуацию беженцев и большей части местного населения. Франкистская газета ликовала: «Несколько красных, которые не смогли бежать, укрылись в домах, но скоро они будут уничтожены». Магазины и дома были разграблены. Одним из первых действий оккупационных войск стало уничтожение записей о погибших во время бомбардировок. В Льейде, Гандесе и городах на правом берегу Эбро, Корбере, Мора-де-Эбро и многих других, начались упрощенные судебные разбирательства и казни. В Льейде в числе приговоренных к смерти и казненных оказался директор одного из городских госпиталей. Его преступление заключалось в том, что он организовал эвакуацию госпиталя, несмотря на приказ пятой колонны передать его мятежникам вместе со всеми ранеными солдатами. Тем не менее директора другого госпиталя, который подчинился такому приказу, уволили только потому, что его должность делала его работником Женералитета Каталонии[1503].

Глубина антикаталонских настроений, зародившихся в зоне контроля мятежников, неизбежно отразилась на устроенных в Каталонии репрессиях. За прибытием оккупантов в любой город или деревню немедленно следовал запрет на каталанский язык, несмотря на то что многие жители не знали другого. Запрет на использование регионального языка распространялся, как и в Эускади, на всю публичную деятельность духовенства[1504]. О масштабах почти расистской ненависти можно судить по участи Мануэля Карраско-и-Формигеры, глубоко набожного католика, одного из высокопоставленных членов христианско-демократической партии Unió Democràtica de Catalunya. Осужденный в Барселоне