Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

необходимо было искоренить. Он сказал нацистской газете Völkischer Beobachter, что каталонское население являлось «морально и политически нездоровым». Назначенный им на пост гражданского губернатора Барселоны Венсеслао Гонсалес Оливерос, переиначив знаменитое высказывание Унамуно о том, что мятежники могут победить (vencer), но никогда не убедят (convencer), объявил, что войска Франко пришли «спасти хороших испанцев и победить, но не убедить врагов Испании». Для Гонсалеса Оливероса это были каталонцы. По его словам, «Испания выступала против раскольнических статутов автономий с большей яростью, чем против коммунизма», и любая терпимость к любому виду регионализма могла вновь привести к «гниению, представленному марксизмом и сепаратизмом, которые мы только что хирургически искоренили»[1531].

В течение недели начала функционировать военная тайная полиция. Газеты объявляли о наборе новобранцев, причем предпочтение отдавалось бывшим заключенным республиканской Службы военных расследований. У зданий оккупационных служб выстраивались большие очереди людей с доносами. В результате за первые восемь месяцев были арестованы 22 700 человек[1532]. Именно потому, что многие из тех, кто имел политическое или военное значение, бежали, число убитых мятежниками в Каталонии, вероятно, оказалось меньше, чем можно было ожидать. Среди убитых оккупационными войсками и тех, кого судили и казнили, более 1700 человек были убиты в Барселоне, 750 – в Льейде, 703 – в Таррагоне, 500 – в Жироне. Еще больше людей умерли от жестокого обращения в тюрьмах[1533].

В Каталонии, как и в других частях Испании, захваченных мятежниками, репрессии принимали самые разные формы, и просто остаться в живых для многих республиканцев было большим достижением. Те, кто не был казнен, посажен в тюрьму или изгнан, жили в атмосфере террора. Повседневная жизнь побежденных сводилась к борьбе с голодом, болезнями и страхом ареста или доноса со стороны соседа или священника. Сельские приходские священники особенно активно доносили на своих прихожан. Их вклад в обострение социальных противоречий предполагал скорее жажду мести, нежели христианское стремление к прощению и примирению. Совершенно невыносимые условия жизни побежденных объясняют заметный рост числа самоубийств. Под лозунгами об «освобождении» значительной жестокости подвергались женщины. Помимо конфискации имущества и тюремного заключения, в качестве наказания за поведение сына или мужа вдов и жен заключенных насиловали. Многие были вынуждены жить в полной нищете и нередко от отчаяния продавали себя на улицах. Рост проституции и приносил пользу франкистским мужчинам, которые таким образом удовлетворяли свою похоть, и убеждал их в том, что «красные» женщины являлись источником грязи и разврата. Солдаты, расквартированные в бедных семьях, часто издевались над незащищенными женщинами из числа домочадцев. Многие священники защищали честь прихожан-мужчин и осуждали их жертв-женщин как «красных»[1534].

После падения Каталонии под контролем Республики оставалась огромная территория, составлявшая около 30 % территории Испании. Негрин все еще лелеял надежду продержаться до тех пор, пока не началась бы война в Европе и демократические страны наконец не поняли бы, что борьба Республики с фашизмом была и их собственной борьбой. Франко не спешил вступать в бой, поскольку репрессии являлись для него более приоритетной задачей. В любом случае у него были основания полагать, что Республика вот-вот столкнется с серьезными внутренними противоречиями, которые могли бы избавить его от необходимости вести боевые действия в центральной Испании. Он был настолько уверен в этом, что 9 февраля 1939 года опубликовал Закон о политической ответственности и разрушил надежды республиканцев-некоммунистов, которые были готовы предать Негрина ради переговоров о мире. Этот закон, распространявшийся на всех участников революционного движения, начиная с октября 1934 года объявлял виновными в военном мятеже республиканцев и, по сути, юридически оправдывал экспроприацию имущества у поверженных[1535].

4 марта полковник Сехисмундо Касадо, командующий республиканской армией Центра, сформировал антинегринскую Хунту национальной обороны в надежде на переговоры с Франко. Тем самым он спровоцировал то, что фактически стало второй гражданской войной в зоне контроля республиканцев. Хотя Касадо разгромил прокоммунистические силы, перспектив договориться с Франко не было. Войска по всей линии фронта сдавались в плен или просто расходились по домам. 26 марта началось масштабное и практически беспрепятственное наступление по широкому фронту. На следующий день войска Франко просто заняли опустевшие позиции и вошли в пугающе тихий Мадрид. Десятки тысяч республиканцев устремились к побережью Средиземного моря в тщетной надежде на эвакуацию. Война закончилась, но примирения не последовало. Вместо этого в районах, только что перешедших под контроль Франко, – Валенсии, Аликанте, Мурсии и Альбасете, Альмерии и восточной Андалусии, а также в восточной части Новой Кастилии – началась волна политических арестов, судебных процессов, казней и тюремных заключений.

Часть шестая

Франко ставит на террор

13

Никакого примирения: суды, казни, тюрьмы

Через характер ведения войны и в своих заявлениях в частных и публичных интервью Франко демонстрировал: он сделал ставку в террор. В начале апреля 1939 года вся Испания уже была в его руках, но он все равно продолжил войну против Республики – другими способами: не на фронтах, а в военных судах, тюрьмах, концентрационных лагерях и трудовых батальонах и даже путем преследования изгнанников. Первоочередными задачами были классификация и наказание тех, кто собрался на восточном побережье, зачистка провинций, которые только что пали, и направление сотен тысяч заключенных в трудовые батальоны. Для долгосрочной институционализации победы Франко требовалось усовершенствовать механизм государственного террора, чтобы защитить и сохранить первоначальные вложения. По этой причине военное положение, объявленное в июле 1936 года, было отменено только в 1948 году.

О том, что Франко не был склонен к великодушию и рассматривал репрессии как долгосрочное мероприятие, стало ясно из его речи 19 мая 1939 года, в день, когда он возглавил впечатляющий парад Победы в Мадриде. «Давайте не будем обманывать себя: еврейский дух, который позволил заключить союз крупного капитала с марксизмом и который стоял за столькими соглашениями с анти-испанской революцией, не может быть уничтожен за один день и все еще бьется в сердцах многих»[1536]. Убеждение в том, что война велась против еврейско-большевистско-масонского заговора, снова отразилось в его послании по случаю окончания года 31 декабря 1939 года. Франко похвалил немецкое антисемитское законодательство, заявив, что преследование евреев католическими монархами XV века Фердинандом и Изабеллой указало нацистам путь:

Теперь вы поймете причины, побудившие другие страны преследовать и изолировать расы, отмеченные клеймом жадности и корысти. Доминирование таких рас в обществе причиняет беспокойство и представляет собой опасность для судьбы нации. Мы, освободившиеся от этого тяжкого бремени много веков назад по милости Божьей и благодаря ясному видению