Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

позволить своим военно-морским силам выступить против флота мятежников. Беженцы напрасно прождали три с половиной дня без еды и воды. От истощения начали умирать дети. Мексиканское правительство предложило принять всех беженцев, но Франко отказался, заявив, что все они являлись военнопленными и должны были понести наказание. В пятницу 31 марта город заняли итальянские войска. Повторилось то, что произошло с баскской армией в Сантонье. Итальянцы обязались организовать эвакуацию, если тысячи республиканцев сложат оружие. После того как они это сделали, вновь вмешался Франко. Когда прибыли два судна с франкистскими войсками, большинство беженцев забрали, а остальные последовали за ними на следующее утро[1568]. Семьи были безжалостно разлучены, а тех, кто протестовал, избивали или расстреливали. Женщин и детей перевезли в Аликанте, где в течение месяца их держали в переполненном кинотеатре, почти без еды, не давая возможности помыть или переодеть младенцев. Мужчин, в том числе мальчиков в возрасте от двенадцати лет, отводили либо на арену для боя быков в Аликанте, либо на большой участок за городом в саду миндаля, названный Кампо-де-лос-Альмендрос (Campo de los Almendros), «Лагерь среди миндальных деревьев»[1569].

По пути в импровизированный концлагерь заключенные натыкались на большое количество трупов мужчин, расстрелянных «при попытке к бегству». Один из пленников заметил: «Скоро мы будем завидовать мертвым». Франкистские войска отобрали у них ценные вещи, куртки и пальто[1570]. В течение шести дней 45 000 человек содержались практически без еды и воды, спали в грязи под открытым небом, на ветру и под дождем. Дважды за шесть дней их покормили: в первый раз выдали маленькую банку сардин на четверых и маленькую буханку хлеба на пятерых, а во второй – маленькую банку чечевицы на четверых и корку хлеба на пятерых. Заключенные питались молодыми незрелыми орехами, сорванными с деревьев, а затем перешли на листья и кору. Массовые побеги предотвращались пулеметными установками[1571].

Со всей Испании приезжали делегации правых в поисках левых из своих городов и деревень. 7 апреля 15 000 заключенных перевезли на арену для боя быков в Аликанте и в замки Сан-Фернандо и Санта-Барбара. Остальные 30 000 посадили в грузовики для перевозки скота и отправили в концентрационный лагерь, построенный республиканцами в Альбатере на юго-западе провинции. Многие погибли в пути[1572]. Место для лагеря было выбрано именно для того, чтобы заключенные могли работать на осушении солончака, который окружал лагерь. Он был рассчитан максимум на 2000 заключенных, но во времена Республики в нем никогда не содержалось более 1039 человек. С момента его создания и до окончания Гражданской войны умерли 5 заключенных[1573]. Теперь же в лагере находилось 30 000 узников. Сотни умерли от недоедания, еще больше было увезено для казни в их родные города. Также большое количество людей расстреливали каждую ночь за попытку бегства.

Еды и пресной воды там было так же мало, как и в Кампо-де-лос-Альмендрос или на арене для боя быков. В период с 11 по 27 апреля заключенных кормили всего четыре раза: 11, 15, 20 и 27 апреля им выдали примерно 65 граммов сардин и 60 граммов хлеба. Выжили только самые молодые и сильные, превратившись в призраков, преждевременно постаревших и похожих на скелеты. Первые две недели шли проливные дожди. Заключенные были вынуждены спать на земле, в промокшей одежде, в результате чего многие заболели и умерли. Под открытым небом, в грязи, которая становилась все глубже по мере того, как лил дождь, они страдали от нашествия комаров, блох и других паразитов. Из-за отсутствия санитарных условий многие умерли от малярии, тифа и дизентерии. Туалетов было мало, а ямы, над которыми они располагались, не опорожнялись и вскоре переполнились. Хотя среди заключенных оказалось много врачей, они не имели доступа к лекарствам. В дополнение к унижениям в виде диареи и запоров многие заключенные, мучимые цингой, чесоткой, блохами и другими паразитами, едва могли держаться на ногах во время ежедневных ритуалов, когда их заставляли стоять часами. Дважды в день они должны были петь франкистские гимны. За любые ошибки в тексте их избивали. Ежедневно, когда в поисках врагов из городов и деревень приезжали комиссии, заключенные должны были стоять по четыре часа, подвергаясь оскорблениям. Тех, кого забирали, часто расстреливали неподалеку сами же комиссии, которые не могли дождаться возвращения в свои родные города[1574]. Такие условия содержания создавались в лагерях по всей Испании.

Среди тех, кому грозила наибольшая опасность со стороны франкистов, были республиканские политики, политические комиссары и журналисты, которые, как считалось, поддерживали республиканские идеалы на протяжении всей войны. Пожалуй, теми, кого ненавидели и преследовали больше всего, являлись сотрудники Службы военных расследований (СВР), судебной системы, полиции и тюремной службы. Бывший начальник СВР в Мадриде Анхель Педреро, находившийся в Кампо-де-лос-Альмендрос с 200 своих людей, пророчески заметил, что они обречены из-за того, чтó им известно о пятой колонне и ее предательствах. Пустые бахвальства тех, кто называл себя представителем пятой колонны, были бы разоблачены, если бы Педреро остался жить. Чтобы оправдать скудость своих достижений, им пришлось преувеличить чудовищные страдания, которые он якобы им причинил. Десятки тысяч других людей, чьим единственным «преступлением» была поддержка Республики или служба в армии, а также их невинные жены и дети подвергались ужасному обращению[1575]. Пытавшихся бежать расстреливали, а остальных заключенных заставляли выстраиваться в ряд и наблюдать за казнями. Лишь немногие попытки побега увенчались успехом, и большинство беглецов быстро схватывали. Одним из тех, кому удалось скрыться, был Бениньо Мансебо, член CNT, который руководил трибуналами Провинциального общественного следственного комитета (ПОСК) в Мадриде. Его схватили в столице много месяцев спустя и казнили. В других тюрьмах организовывались «изъятия» по датам: третьего числа месяца убивали 3 человек, седьмого – 7, и так далее[1576].

Журналист-анархист Эдуардо де Гусман рассказывал, как в середине июня 1939 года его перевезли из Альбатеры в Мадрид вместе с группой людей, в том числе Рикардо Сабальсой, Хосе Родригесом Вегой, генеральным секретарем UGT, и Давидом Антоной, который, будучи секретарем мадридской CNT, пытался ограничить «изъятия», а позже стал гражданским губернатором Сьюдад-Реаля. Следует напомнить, что, будучи гражданским губернатором Валенсии, Сабальса сыграл ключевую роль в пресечении бесчинств анархистской «Железной колонны». Группу разделили, и людей распределили по всем полицейским участкам, в которых нашлось свободное место. Их набили по 20–30 человек в камеры, рассчитанные на двоих. В условиях отсутствия гигиены они страдали от блох и чесотки. Их почти не кормили: утром они получали немного грязной воды с солодом, которую