Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

в реальных преступлениях в checas, хотя многие из них скрылись или покинули страну. Большинство же составляли мужчины и женщины, чье преступление заключалось лишь в том, что они не выразили активной поддержки перевороту. Большинство из них было осуждено на основании предположения о виновности, без необходимости предъявления доказательств. Типичным являлся случай одного железнодорожника, которого обвинили в причастности к кровавым преступлениям и которому вынесли обвинительный приговор на следующем основании: «Хотя нет никаких доказательств того, что он принимал непосредственное участие в ограблениях, кражах, арестах или убийствах, его убеждения позволяют обоснованно предположить, что он это делал». Членство в левом комитете в каком-либо городе или деревне, где были убиты правые, обычно гарантировало смертный приговор, даже если обвиняемый ничего не знал об этих убийствах или выступал против них. Мужчин и женщин приговаривали к смерти за участие в преступлениях не на основании прямых доказательств, а потому, что прокурор, исходя из их республиканских, социалистических, коммунистических или анархистских убеждений, о которых было известно, делал вывод, что «они должны были принимать в этом участие»[1545].

По мере того как территории переходили под контроль мятежников, и особенно после окончания войны, заключенных сгоняли в лагеря, часто избивали и пытали, чтобы они выдали имена других республиканцев. В их родных городах наводили справки. Если местный отчет был отрицательным, служащие лагеря обычно отправляли заключенного обратно в его родной город для дальнейшего расследования и судебного разбирательства. Из-за того, что судебные процессы проводились в городах, откуда они были родом, заключенные оказывались во власти своих соседей, предоставлявших необходимые доносы[1546]. Заявлений «надежных» граждан о том, что подозреваемый является нежелательным или придерживается левых взглядов, было достаточно, чтобы добиться ареста и, как правило, суда. Такие заявления принимались военными властями без дальнейшего расследования как убедительные «доказательства».

В военных инструкциях по восстановлению гражданской жизни в «освобожденных районах» местному населению оккупированных территорий предлагалось представить доносы о преступных деяниях, жертвами которых они стали в период правления левых[1547]. Когда была оккупирована Каталония, «всех добрых испанцев» призвали предоставить информацию о любых преступлениях или несправедливостях, совершенных «в период правления Компаниса»[1548]. В Лос-Педрочесе на северо-востоке Кордовы 70 % судебных процессов были инициированы доносами гражданских лиц[1549]. Там и в других местах это свидетельствовало о значительной поддержке франкистов обществом, гораздо большей, чем она была в 1936 году. Это неудивительно, если принять во внимание масштабы террора и антиреспубликанской пропаганды, которую проводили победители. Провал или успех доноса часто зависел от позиции местного духовенства.

Доносы часто исходили от убитых горем родственников тех, кто погиб в результате репрессий, последовавших за поражением военного восстания. Горе и жажда мести заставляли их обличать людей, которые, как предполагалось, относились к той же группе, что и настоящие убийцы. Таким образом, любой человек левых взглядов мог быть включен в группу, представленную как варварская и развращенная «красная орда». По совпадению многие из обличенных состояли в профсоюзах и партиях, угрожавших социальным, экономическим и политическим привилегиям доносчиков. Предприниматели и землевладельцы, стремившиеся возместить экономические потери, понесенные их предприятиями в революционный период, нередко доносили на своих конкурентов[1550].

С ноября 1936 года все больше гражданских юристов, судей и даже студентов юридических факультетов призывалось в Военно-юридический корпус. Главным требованием к ним было проявление правых симпатий. Находясь под бдительным надзором военных властей и зачастую опасаясь за свою безопасность, даже те, кто испытывал сомнения по поводу происходящего, были вынуждены действовать жестко, чтобы выжить[1551]. В начале 1938 года старший военный прокурор Фелипе Аседо Колунга подготовил отчет о деятельности Военного трибунала (Auditoría de Guerra), созданного в ноябре 1936 года, когда мятежники считали, что им вот-вот удастся захватить Мадрид. В этом отчете утверждалось, что военные суды должны работать безжалостно, чтобы расчистить почву для создания нового государства. Аседо Колунга настаивал на том, что обвинение и защита не должны быть равноценными и что предполагаемые намерения обвиняемых столь же предосудительны, как и их реальные поступки[1552].

Отчет Аседо Колунги показал промышленные масштабы работы этого одного суда вплоть до конца 1938 года. В нем было проведено 6770 процессов, в ходе которых благодаря одновременному рассмотрению дел целых групп обвиняемых удалось привлечь к ответственности 30 224 человека; из них 3189 получили смертные приговоры[1553]. Когда Республика окончательно пала, военные суды начали работать еще активнее. Они продолжали функционировать как в давно оккупированных регионах, так и на недавно завоеванных территориях, где им теперь приходилось иметь дело с большим количеством пленных солдат и гражданских лиц. В Гранаде, где после падения восточной части провинции многие из тех, кто бежал из удерживаемой мятежниками столицы, попали в плен, в 1939 году было рассмотрено 5500 дел; 400 обвиняемых приговорили к смертной казни и более 1000 – к пожизненному заключению. В период с 1939 по 1959 год по приговору военного трибунала в Гранаде был казнен в общей сложности 1001 человек. Указ от 8 ноября 1939 года увеличил количество военных трибуналов за счет создания многочисленных временных судов и расширения Военно-юридического корпуса[1554].

Репрессии получили послабление после того, как полковник Сехисмундо Касадо 4 марта 1939 года совершил военный переворот, чем предал Республику. Касадо, командующий республиканской армией Центра, надеясь остановить дальнейшую бойню, сформировал антинегринскую Хунту национальной обороны вместе с лидерами анархистов крайне антикоммунистических взглядов, такими как Сиприано Мера, интеллектуал-социалист Хулиан Бестейро и Мияха. Касадо и Бестейро проявили преступную наивность, поверив заверениям пятой колонны в том, что Франко рассмотрит возможность перемирия и что те, у кого не было крови на руках, могли ничего не бояться. Повсеместный голод и деморализация привели к тому, что Касадо получил неожиданно широкую поддержку. В последовавшей мини-войне против коммунистов погибли около 2000 человек. К радости Франко, для борьбы с коммунистами войска были отозваны с фронта[1555].

Многих коммунистов оставляли в тюрьмах, где их находили и вскоре казнили франкисты. Особенно это касалось центральных регионов, таких как Мадрид и Гвадалахара. Следует напомнить, что в Гвадалахаре в отместку за бомбовый налет мятежников 6 декабря 1936 года в местной тюрьме были убиты 282 правых. Теперь мятежники применили жестокие репрессии. Коммунистов, оставленных в тюрьме местным военным командиром Сиприано Мерой, немедленно расстреляли. Хосе Касорлу, гражданского губернатора, арестовали вместе с его женой Авророй Арнаис и их маленьким сыном, который умер во время заключения. Авроре и Касорле удалось бежать вместе с Рамоном Торресильей Гихарро, начальником полиции Касорлы. Не сумев попасть на судно в Али-канте, Касорла и Торресилья вернулись в Мадрид,