Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Когда из-за страха перед маврами дороги в Барселону были забиты напуганными беженцами, Франко объявил о своих планах в отношении побежденных в интервью, данном Мануэлю Аснару 31 декабря 1938 года. Он разделил их на матерых преступников, не подлежавших освобождению, и тех, кого обманули их лидеры и кто был способен раскаяться. Для поверженных республиканцев не предполагалось амнистии или примирения, только наказание и раскаяние, чтобы открыть путь к их «освобождению». Для виновных в незначительных «преступлениях» необходимым чистилищем были тюрьмы и трудовые лагеря. Остальные не могли рассчитывать на какую-либо лучшую участь, кроме как на смерть или изгнание[1521]. Хорошим примером того, что на самом деле означало «освобождение» по Франко, может служить произошедшее в Каталонии после оккупации Таррагоны 15 января 1939 года. Город опустел, и тысячи беженцев потянулись на север. В кафедральном соборе была проведена пышная церемония с участием роты пехоты. Совершавший богослужение священник, каноник собора Саламанки Хосе Артеро, так увлекся, что во время проповеди выкрикнул: «Каталонские псы! Вы недостойны солнца, которое светит на вас!»[1522]

За оккупацией города последовали неизбежные казни. Тот факт, что очень много людей успело бежать, снизил вероятность совершения массовых убийств, однако по мере появления доносчиков производилось большое количество арестов. Официальные военные суды начались 16 февраля 1939 года. Хотя они были непродолжительными, без соблюдения каких-либо юридических гарантий, военные власти проводили их публично и объявляли о времени и месте. Новый франкистский мэр, обескураженный тем, что население не отреагировало с энтузиазмом на это бесплатное «развлечение», публично взывал к их патриотизму в попытке добиться того, чтобы залы суда были полными. После вынесения смертных приговоров казни также проводились публично. В течение 1939 года мятежники привели в исполнение множество смертных приговоров: 22 апреля были расстреляны 23 человека, 15 июля – 31, 20 октября – 43, 15 ноября – 40. В каждом случае присутствовавший врач констатировал смерть от «внутреннего кровотечения»[1523]. В районе Альт-Камп репрессии имели аналогичные масштабы. Судебные процессы и последующие казни проходили в Вальсе. 17 июля был казнен 41 человек, 8 августа – 40, а 19 октября – еще 44[1524].

Когда 23 января 1939 года в Барселону пришло известие о том, что франкисты добрались до реки Льобрегат к югу от города, началось массовое бегство. Ночью 25 января республиканское правительство бежало на север, в Жирону. Президент Женералитета Луис Компанис в последний раз проехал по центру опустевшего города, по которому разлетались листовки с призывами к сопротивлению и части разорванных партийных и профсоюзных билетов[1525]. На следующее утро улицы наполнились дымом от горящей документации министерств, партий и профсоюзов. 26 января молодая коммунистка Тереза Памиес стала свидетельницей жутких проявлений страха перед наступавшими мятежниками:

Одного я не забуду никогда: раненых, которые выползали из госпиталя в Валькарке: искалеченные и перебинтованные, практически раздетые, несмотря на холод, они спускались на улицу, крича и умоляя нас не оставлять их на милость победителей. Все прочие детали того незабываемого дня были стерты образом этих беззащитных солдат… Однозначность того, что мы бросили их на произвол судьбы, будет позором для нас навсегда. Те, у кого не было ног, волочились по земле, те, кто потерял руку, поднимали другую и сжимали кулак, младшие плакали от страха, старшие сходили с ума от ярости. Они хватались за борта грузовиков, груженных мебелью, клетками с птицами, матрасами, молчаливыми женщинами, равнодушными стариками, перепуганными детьми. Они кричали, выли, поносили и проклинали тех, кто убегал и бросал их.

В Барселоне находились около 20 000 раненых республиканских солдат. Их ранения и отсутствовавшие конечности были доказательством их участия в боевых действиях и гарантировали, что они станут жертвами репрессий[1526].

450 000 напуганных женщин, детей, стариков и побежденных солдат устремились во Францию. По численности и масштабам человеческих страданий это бегство намного превзошло даже те ужасы, которые видел Норман Бетьюн на пути из Малаги в Альмерию. Те, кто мог, втискивались во всевозможные виды транспорта. Многие другие шли пешком по дорогам, которые бомбила и обстреливала авиация мятежников, в жуткий холод, в дождь и снег, закутавшись в одеяла и прижимая к себе немногочисленные пожитки; некоторые несли младенцев. Женщины рожали на обочинах дорог. Младенцы умирали от холода; детей затаптывали насмерть. Один из очевидцев так описал ужас этого чудовищного бегства: «На обочине дороги один мужчина повесился на дереве. На одной ноге у него была веревочная сандалия, другая была босая. Под деревом находился открытый чемодан, в котором лежал маленький ребенок, умерший ночью от холода». Количество погибших на дорогах во Францию неизвестно[1527].

Тех, кто бежал, ожидало самое мрачное будущее, но они предпочли его «освобождению» войсками Франко. С 28 января французское правительство неохотно разрешило первым беженцам пересечь границу. Сначала им пришлось ночевать на улицах Фигераса, последнего города по испанскую сторону границы. Многие погибли в результате продолжительных бомбардировок мятежников[1528]. Французская Мобильная гвардия приняла поверженных республиканцев, многие из которых были больны или ранены, как преступников. Женщин, детей и стариков отправили в транзитные лагеря. Солдат разоружили и перевезли в антисанитарные лагеря на побережье, наскоро импровизированные путем разметки участков пляжа колючей проволокой. Под равнодушными взглядами сенегальских охранников беженцы пытались укрыться, зарываясь в мокрый песок лагеря в Сен-Сиприене в нескольких милях к юго-востоку от Перпиньяна.

Тем временем официальный парад в зловеще пустой Барселоне возглавил Наваррский армейский корпус под командованием генерала Андреса Сольчаги. По словам британского офицера, прикрепленного к штабу Франко, они удостоились этой чести «не потому, что лучше воевали, а потому, что лучше ненавидели – то есть когда объектом этой ненависти была Каталония или каталонцы»[1529]. Близкий друг Франко Виктор Руис Альбенис (Эль Тебиб Арруми) опубликовал статью, в которой утверждал, что Каталонии необходимо «библейское наказание (Содом, Гоморра), чтобы очистить этот красный город, рассадник анархизма и сепаратизма, как единственное средство уничтожения этих двух раковых опухолей путем беспощадного термического прижигания». Никто из генералов-завоевателей или фалангистов не говорил о сокрушении марксизма или анархизма. Все их рассуждения сводились к завоеванию Каталонии Испанией. Один офицер сказал португальскому журналисту, что единственное решение «каталонской проблемы» – это «убить каталонцев. Это просто вопрос времени»[1530].

Одним из первых действий оккупационных войск стал запрет на использование каталанского языка в общественных местах. Рамон Серрано Суньер, свояк Франко и министр внутренних дел, считал каталонский национализм болезнью, которую