Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

где в течение нескольких месяцев работали над созданием подпольных сетей PCE. 9 августа 1939 года их арестовали франкисты и допросили под пытками. 16 января 1940 года они предстали перед судом и получили смертные приговоры. Касорла был казнен 8 апреля того же года, а Торресилья – 2 июля[1556]. Тем временем в Гвадалахаре, небольшой провинции с населением в 200 000 человек, были казнены 822 человека. Там находились 6000 заключенных, что составляло 3 % всего населения и около 10 % взрослого мужского населения. 143 человека умерли в тюрьмах из-за ужасных условий содержания, скученности, болезней и отсутствия гигиены. Пытки и жестокое обращение спровоцировали множество самоубийств, причем некоторые из них были инсценированы, чтобы скрыть чудовищные побои. Уровень недоедания был таков, что любой заключенный, не имевший семьи, которая могла бы приносить еду, был обречен на смерть[1557].

В случае с Хаэном франкистское командование договорилось с властями Касадо о том, что в обмен на то, что арестованных коммунистов оставят в тюрьме, войска мятежников войдут в город без кровопролития, а 200 республиканцам и социалистам будет предоставлен безопасный проход в Альмерию. Заключенных, которых надзиратели не отпустили по собственной инициативе, немедленно расстреляли. Колонна республиканцев и социалистов, направлявшаяся к побережью, попала в засаду фалангистов. Некоторые из них погибли в схватке, большинство же было арестовано и доставлено в Гранаду для расстрела. Четверых сбежавших позже поймали, судили и казнили в Хаэне. Впоследствии в Хаэне 1984 человека были казнены по приговору военного суда, 425 – убиты во внесудебном порядке и еще 510 умерли в тюрьме[1558].

Когда 11 апреля 1939 года Кейпо де Льяно посетил недавно завоеванную Альмерию, он заявил: «Альмерия должна совершить акт раскаяния». Это привело к нападению фалангистов на провинциальную тюрьму и убийству по меньшей мере 3 заключенных. Официальные казни начались через две недели, 25 апреля; в 1939 году перед судом предстали 1507 человек, в 1940-м – 1412, в 1941-м – 1717, всего с 1939 по 1945 год – 6269 человек, однако число казненных – 375 – было самым низким среди всех андалусских провинций. Это объясняется тем, что многие левые защищали правых от репрессий, и, как ни странно, правые теперь отплатили им тем же. Втискивание более 6000 заключенных в тюрьму, рассчитанную на 500 человек, неизбежно привело к недоеданию и проблемам с гигиеной. Однако это лишь отчасти объясняет заметно высокий уровень смертности заключенных – 227, – притом что многие из жертв были молодыми мужчинами, в качестве причины смерти которых указывалось подозрение на сердечную недостаточность[1559].

Такая переполненность тюрем была обычным явлением. В провинциальной тюрьме Сьюдад-Реаля, рассчитанной на 100 человек, в любой момент времени находилось от 1300 до 2200 заключенных. В общей сложности с 1939 по 1943 год через тюрьму прошли более 19 000 человек и более 2000 были казнены[1560]. В Мурсии также содержалось более 5000 заключенных и более 1000 – казнены. В дополнение к обычным лишениям многие заключенные подвергались избиениям. В отношении женщин-заключенных там, как и везде, применялось сексуальное насилие[1561]. В соседнем Альбасете, где, пока провинция находилась под контролем республиканцев, погибли 920 правых, франкисты в отместку убили вдвое больше левых. С 1939 по 1943 год более 1000 республиканцев были расстреляны по приговору суда и не менее 573 – убиты во внесудебном порядке, причем некоторые из них – в результате «изъятий» фалангистами из тюрьмы в Вильярробледо и замка в Йесте. Еще 291 человек умер в переполненных тюрьмах[1562]. В тюрьмах трех провинций валенсийского региона – Кастельона, Валенсии и Аликанте – находилось более 15 000 заключенных, из которых после допросов в конце 1939 года за решеткой все еще оставалось 7610 человек. В годы после франкистской оккупации в тюрьмах там в общей сложности умерли 1165 человек. Вместе с более чем 4700 казненными эти цифры в процентном отношении превышают масштабы репрессий в Каталонии вдвое. Разница объясняется бегством из Каталонии сотен тысяч потенциальных жертв в конце января 1939 года[1563].

Значительная часть страданий, перенесенных на недавно завоеванных территориях, стала прямым следствием переворота Касадо. Сиприано Мера дал бесполезное обещание, что если самопровозглашенный Совет национальной обороны не добьется достойного мира, то его люди продолжат борьбу. Однако, пока заключенных передавали франкистам, а другие бежали к восточному побережью, все члены Хунты Касадо, которые хотели бежать, были эвакуированы из Гандии на британском крейсере «Галатея» рано утром 30 марта 1939 года[1564]. Преданные переворотом Касадо, десятки тысяч отчаявшихся мужчин, женщин и детей 28 марта бежали из Мадрида, преследуемые фалангистами. Они направились в Валенсию и Аликанте. Им пообещали, что там их будут ждать корабли, на которых они смогут покинуть страну. На самом деле никаких шансов на это не было. Французская компания, чьими услугами обычно пользовалась Республика, отказалась от эвакуации, сославшись на то, что она не имела никаких дел с Касадо, а только с Негрином. Также она заявила, что ей задолжали деньги. Кроме того, республиканский флот покинул Испанию и высадился в Бизерте в Алжире. Поэтому никакой защиты от флота мятежников, который по приказу Франко блокировал испанские порты восточного Средиземноморья для того, чтобы не пропустить беженцев, не было.

Последними отплыли британские пароходы «Стэнбрук», «Мэритайм», «Ронвин», «Африкан Трейдер» и несколько рыбацких судов – эту эвакуацию организовала Социалистическая федерация Аликанте. На них находилось 5146 пассажиров. Больше всего их было на «Стэнбруке», а на «Мэритайме» – всего 32 важных политических деятеля[1565]. Самый последний из судов, покинувших Аликанте, «Стэнбрук», вместил слишком большое для своих параметров количество пассажиров – 2638 беженцев. Люди на нем заполнили всю палубу и трюмы, и грузовая отметка судна опустилась значительно ниже поверхности воды. Капитану парохода Арчибальду Диксону чудом удалось прорваться сквозь строй мятежников. «Стэнбрук» прибыл в Оран в Алжире. Почти месяц французские власти не разрешали капитану Диксону высадить пассажиров, хотя им не хватало еды и воды и они находились в условиях крайней скученности. Французы уступили только тогда, когда возникла опасность распространения инфекционных болезней, и в конце концов беженцы были отправлены в лагеря для интернированных[1566].

В Аликанте в течение следующих нескольких дней к тем, кто прибыл слишком поздно, присоединились тысячи других беженцев со всей оставшейся территории Республики. В отчаянии многие покончили с собой: кто-то утопился, кто-то застрелился[1567]. Кое-какие суда появлялись, но их капитаны, опасаясь перехвата повстанческим флотом, либо уходили пустыми, либо поворачивали назад, даже не достигнув причала. Уже признав Франко, ни Лондон, ни Париж не были готовы